предыдущей статье мы провели краткий и необходимый для дальнейшего исследования обзор универсальных закономерностей формирования и развития элитарных... "/>

Виктор Гринкевич: Элита в России — от мобилизации к эволюции (31.01.2019)

Российская элита

В предыдущей статье мы провели краткий и необходимый для дальнейшего исследования обзор универсальных закономерностей формирования и развития элитарных правящих групп в обществе. Разобравшись в общих чертах с историей вопроса, терминологическим аппаратом и базовыми понятиями, перейдем наконец к рассмотрению национальной специфики элитообразования, сконцентрировавшись для начала на базовых отличиях, не позволяющих слепо переносить на российскую почву теоретические модели и политтехнологические решения, разработанные на Западе.
Сам исторически сформировавшийся характер российского государства – его территориальная специфика, геополитическое окружение, грандиозный периметр границ и необходимость удержания власти на огромном материковом пространстве – обусловили особое значение управленческого фактора, которому прежде не уделялось должного внимания. Качество элиты, принципы формирования, каналы рекрутирования и способы бережной селекции профессиональных управленцев должны быть в центре внимания общественной и научной дискуссии. Однако признанных специалистов в этой сфере и по сей день можно пересчитать по пальцам. Это Ольга Крыштановская, заявившая о себе известной книгой «Анатомия российской элиты»; не менее известная исследовательница Оксана Гаман-Голутвина с книгой «Политические элиты России: вехи исторической эволюции»; Михаил Афанасьев и ряд его работ о формировании структуры постсоветских элит. Остальные работы либо явно тяготеют к популярной публицистике, либо сваливаются в узкопрофильный академизм, не представляя общей исторической картины и столь необходимых нам рецептов.

При самом общем взгляде на российскую историю мы увидим, что кардинальные попытки реформ и модернизации всегда представляли собой «революции сверху», а не ответ на выросшие из социальной среды запросы. Это характерно не только для реформ Петра I и Александра II, но и, например, для февральской революции 1917 г., под напором которой пала одна из крупнейших империй мира. Честный анализ событий февраля 1917 г. показывает, сколь незначительным на самом деле было влияние экономических факторов в этой революции. Ровно так же в позднесоветском обществе, официальная идеология которого декларировала борьбу с любой элитой. Перестройка, сдача национальных интересов и разделение на республики было инициированы одной группой элит против другой. Уличные волнения лишь оформили запущенные на высшем уровне процессы.

Несмотря на всю глубину социальных и политических катаклизмов 90-х, фактор элит в современном российском обществе не только не утратил значения, но продолжает играть ведущую системообразующую роль. Напротив, благодаря современным политтехнологиям и возможности всесторонней манипуляции элитные группы лишь упрочили свое влияние.

В связи с этим изучение элитообразования на нашей почве важно еще и потому, что «у нас го­сударство имело огромное влияние на общественную организацию, тогда как на Западе общественная организация обусловила государст­венный строй». Об этом почти сто лет тому назад писал известный русский историк и политический деятель Павел Милюков. Не многое, положа руку на сердце, изменилось и сейчас. Политические институты, партии и даже общественные движения органично учреждаются сверху и исправно при этом выполняют свою функцию. Эту черту сложившейся политической культуры России можно было бы смело отнести к недостаткам, если бы ни ряд заслуживающих внимания факторов.

Во-первых, исторически сложившийся тип управленческой бюрократии показал свою крайнюю эффективность. Один из упомянутых уже основателей теории элит Гаэтано Моска и классик западной социологии Макс Вебер считали лучшими примерами эффективной бюрократической организации Римскую Империю и… Россию (!), которая «несмотря на ряд внут­ренних противоречий, продемонстрировала высокую степень жизнен­ности и выполнила задачу объединения огромных территорий».

Во-вторых, вообще некорректно критиковать российскую политическую культуру с точки зрения несоответствия западным «идеальным образцам». Это все равно, что ругать США за недостаточную централизацию власти и слабую государственность. Другими словами, объектом обоснованной критики может быть только низкая практическая эффективность российской элиты. В таком случае мы должны выработать свойственные и испытанные в нашей тысячелетней истории рецепты лечения, а не слепо заимствовать западные образцы.

Перед подробным рассмотрением специфики российских элит и присущих ей качеств важно хотя бы в общих чертах обозначить каналы ее рекрутирования в других странах. Так, в Латинской Америке важным каналом отбора в высшие эшелоны политической иерархии по сей день остается армия. То же самое относится к такой развитой современной стране, как Израиль.

Другим важным источником рекрутирования в правящую элиту является система образования. Здесь, пожалуй, впереди планеты всей – Великобритания и Франция, которые производят набор управленцев высшего звена почти исключительно из среды нескольких национальных университетов. Обучение в Кембридже, Оксфорде и особенно в институте Итона фактически является входным билетом управленческую элиту Британии, как диплом МГИМО – допуском к работе в МИД. Успешное поступление в парижскую Национальную школу администрации является гарантией почти автоматического престижного трудоустройства в ап­парате государственного управления Франции.

В США таким каналом отбора в правящую элиту является бизнес, самые успешные представители которого идут в политику либо по республиканской, либо по демократической партийной линии. Существенную роль играет также полученное образование (Стэнфордский, Гарвардский и Йельский университеты даже обросли сравнительно закрытыми студенческими братствами, связи между членами которых сохраняются потом и в политике). Религиозные организации остаются устойчивыми каналами рекрутирования не только в исламских странах, но и в тех же США, где мормоны, пятидесятники, иеговисты, католики и иудеи имеют своих представителей в высших эшелонах власти.

Резонно встает вопрос о традиционных каналах рекрутирования в России. Они, как и в США, Европе, других странах, являются продолжением многовековой политической культуры. Именно в этом аспекте наши государственные традиции существенно расходятся с условно западными. Чтобы не быть голословными, сошлемся на классическую политическую типологизацию, разработанную Никколо Макиавелли, Максом Вебером и Гаэтано Моска. Макиавелли писал, что все государства «разделяются на те, где государь правит в окружении слуг, которые милостью и соизволением его поставлены на высшие должности и помогают ему управлять госу­дарством, и те, где государь правит в окружении баронов, властвую­щих не милостью государя, но в силу древности рода. Бароны эти име­ют наследные государства и подданных, каковые признают над собой их власть и питают к ним естественную привязанность. Там, где госу­дарь правит посредством слуг, он обладает большей властью, так как по всей стране подданные знают лишь Одного властелина; если же по­винуются его слугам, то лишь как чиновникам и должностным лицам, не питая к ним особой привязанности». Примерно по тому же принципу Вебер разделял политические режимы на бюрократические и сословные. Моска же говорил, что все существовавшие в истории политические организмы можно разделить на две категории, которые можно определить как бюрократический и феодальный. Критический водораздел между Россией и западными странами проходит именно по этому критерию.

Как ни странно, к классическому бюрократическому режиму два последних исследователя относили Россию, а к феодальному – европейские страны. И вот почему. Это отличие России от Европы замечали не только западные исследователи, но и российские: «если в Европе крупные наследственные землевладель­цы постепенно обретали политические права в своих владениях, поль­зуясь слабостью центральной власти, а наместники областей по причи­не той же слабости верховной власти приобретали земли в управляе­мых территориях (что знаменовало объединение политических и эконо­мических прав крупных собственников, являющееся основой их незави­симости от верховной власти), то в России управляемые земли никог­да не становились полной собственностью наместников, а крупные вот­чинники никогда не обретали наследственных политических прав и привилегий». Об этом писал еще Василий Ключевский в свой Истории России.

В условном феодальном режиме системообразующую роль играют экономические факторы и автономная роль аристократии, а в бюрократических правитель господствует над своим окружением, а политику определяют политически зависимые и подотчетные государю служащие (землевладения бояр и императорской элиты не должны вводить в заблуждение. Земля не делала их политически автономными феодалами, а была лишь единственно возможной формой расчета за госслужбу в условиях дефицита ресурсов).

Основной причиной рекрутирования высших политических элит из среды служилого люда стали не самые благоприятные природно-климатические и географические условия. Большая часть земель России до сих пор находится в зоне рискованного земледелия, из-за чего избытков производства для последующего перераспределения практически не оставалось, а скудные остатки нужно было перераспределять с помощью государства для сохранения целостности и обороноспособности огромного государства. Русский историк Иван Солоневич писал по этому поводу: «История России есть история преодоления географии России». Для этого необходима была постоянная мобилизация скудных ресурсов, для чего была пригодна только полностью подотчетная бюрократия, а не совет независимых экономических субъектов.

В отдельные периоды российской истории на военные расходы тратилось до половины бюджета, а ключевой потребностью для государства и народа становилось выживание. Для народа – в условиях низкой урожайности и грозящего голода, а для государства – защита от степных кочевников или западных «партнеров». Наверстывать отставание от Запада во все века приходилось не за счет эволюционного развития и колонизации туземных народов, а за счет административной мобилизации всех сил государства и внутренней колонизации – освоения окраинных земель.

Мобилизационный тип организации государства, в свою очередь, подстегивал к нематериальной, идеологической мотивации населения и правящей элиты. Обобщенно ее можно назвать патриотической мотивацией, которая в разные времена звучала по-разному: «Москва – третий Рим», «За веру, царя и отечество!», «Православие, самодержавие, народность», «Социалистическое отечество в опасности», «Верность идеалам октября» и так далее. В сердцевине всегда лежала деятельная преданность своему отечеству. Для крестьянина – на пашне, для дружинника – в боевом строю, для ремесленника – в организации своего дела, а для госслужащего – напрямую в преданности государю. Такая нематериальная мотивация обеспечивала целостность всего огромного государственного организма и функционирование всей политической элиты. Проблемы в нем начинались лишь тогда, когда один элита начинала чувствовать и воплощать на деле свою космополитическую оторванность от народных масс.

По обозначенным выше причинам как вертикально интегрированное на патриотических началах общество не сформировало сильного гражданского общества – противовеса государственной машине. В Европе, а потом в США гражданское общество сформировалось как конгломерат независимых от государства экономических субъектов, диктующих свою волю высшей власти. В России такая независимость была непозволительной роскошью.

Относительного паритета с Западом и значительного объема внутренних ресурсов Россия достигла только во второй половине XX века, что закономерно повлекло попытку перестройки всего государственного механизма с мобилизационного на эволюционный (мир на ближайших границах, отсутствие голода и технологический паритет это позволяли). В итоге крах государства, территориальный и хозяйственный распад привели к уникальному для российской истории состоянию полного отказа от государственной идеологии и патриотизма, что в 90-х привело к полной разбалансировке государства.

Высшая власть, достигнув в 80-х пика своего могущества, в лице новой партийной номенклатуры добродушно поверила в отсутствие внешней угрозы, доброжелательность соседей и возможность конвергенции – мирного сосуществования с Западом. Казалось, для мобилизации населения и элиты достаточно только экономических стимулов, а патриотизм можно навсегда списать в утиль истории. Расплата была жестокой и поучительной. 90-е стали синонимом смутного времени, безвластия и упадка. Элита мыслила себя интегрированной в западный мир, а настаивающему на патриотизме населению тут же предъявляли статью Конституции о запрете государственной идеологии.

Оказалось, что без патриотической мотивации даже при всех экономических и правовых стимулах разные группы общества не складываются в единое государство – набирают силу центробежные тенденции, нарастает автономия регионов, олигархических групп (семибанкирщина по аналогии с семибоярщиной) и подчиненных им медийных холдингов. При сравнительной достаточности ресурсов и остатках советской инфраструктуры патриотизм стал тем необходимым звеном, без которого государство очевидно существовать не могло.

Крупному бизнесу в начале нулевых были предъявлены те же самые критерии общего деятельного патриотизма, что и остальному обществу. Желающие напрямую диктовать свою волю власти (Березовский, Ходорковский, Гусинский и другие) и вести независимую от государства игру (Чичваркин и Полонский) рано или поздно оказывались за пределами политического поля, поскольку выступали против самой природы нашего государства, способного на всех этажах к мгновенной мобилизации.

Переход на эволюционные рельсы с усилением (но не тотальным доминированием) бизнес-групп оказался возможным, но без резких скачков и не в ущерб общей интеграционной идеологии деятельного патриотизма, который только и может сплотить все общество. В элиту на данном этапе должен иметь доступ любой гражданин России исключительно на основе высочайшей квалификации в своей профессии и готовый деятельно послужить на благо Родины – будь он ученый, военнослужащий, бизнесмен, рабочий или госслужащий. Никакого разделения и своей отдельной идеологии у этих групп существовать не может, иначе не будет самого государства.

В современном информационном обществе каждый гражданин должен четко осознавать себя частью большого целого, а патриотизм (не на словах, а на деле) должен стать очевидным видовым отличием лучших, то есть правящей элиты постоянно эволюционирующего государства. Воспитание таких ответственных и профессиональных управленцев станет главным вызовом России в XXI веке.
31.01.2019

Виктор Гринкевич
Источник: https://izborsk-club.ru/




Обсуждение статьи



Ваше имя:
Ваша почта:
Комментарий:
Введите символы: *
captcha
Обновить

Вверх
Полная версия сайта
Мобильная версия сайта