Корр.: Насколько мне известно, Вы – тот самый знаменитый Моторола, командир Семёновки, который танки отбивает.

Моторола: На самом деле, я не командир Семёновки. Я командир гранатомётно-пулемётной роты. Командир – Кэпман, я – его заместитель. Если нет его, я нахожусь там. Я командир части передовой, я не командир Семёновки. Приукрашивают много, много всяких историй слагают. Там есть тоже командиры. Я просто командир отдельного подразделения, которое по сути своей противотанковое.

Корр.: А кто Вы по профессии в мирной жизни?

Моторола: В мирной жизни у меня несколько профессий. Есть официальная, на которую учился, дипломированная. Это – спасатель. Работал я и экструдерщиком на производстве. Сейчас последняя моя профессия – это мраморщик-гранитчик. Ремесленник я теперь, последний год. Делаю памятники.

Корр.: Почему Вы решили бросить это выгодное дело? Памятники – это же выгодное дело.

Моторола: Естественно, это очень выгодное дело. Но просто, мне прошлый сезон так не понравился. Я решил расширить, чтобы больше было работы. Это шутка. Только первый коктейль Молотова вылетел в сотрудников милиции, то бишь в «Беркут», и как только прозвучали слова, что за каждого убитого нацика они будут убивать десять русских, сидеть плеваться в монитор, в телевизор смысла я не видел. У меня есть боевой опыт. Я думаю, что использовать его и передавать другим людям гораздо лучше сейчас, на данном этапе, чем просто сидеть и рассуждать.

Корр.: Насколько большой у Вас предыдущий боевой опыт?

Моторола: Не настолько большой – четыре с половиной года календарных службы в двух разных подразделениях, о которых я, к сожалению, Вам сказать не могу. Два раза по полгода я ездил в серьёзные командировки.

Корр.: Вам уже пришлось много поучаствовать в боях. Что Вам запомнилось, что врезалось в память из недавнего?

Моторола: Мне запомнилось самое первое боестолкновение с сотрудниками украинских спецслужб при первой попытке «антитеррористической деятельности». Мы столкнулись с ними. Там были наёмники, «Грейстоун» или как их там… они там переименовываются постоянно. Запомнилась тупость украинских спецслужб и тех же самых наёмников. Я видел, как они прячутся за поддоны из кирпича. Это было как в тире просто. Они какие-то построения там устроили. Это жесть.

Для меня сейчас сложно – сейчас обстановка такая в Семёновке, это останется, скорее всего, на всю жизнь. Не то, что артобстрелы, авианалёты. При штурме, при попытке штурма украинскими военными, при отходе назад, ими были брошены раненые и убитые. Они сейчас валяются по обочинам в 200-250 метрах от нашего блокпоста. Разорванное тело реально гниёт. Возможности его забрать у нас нет. Они даже не делают попытки. И то же самое, если за мост пойти до остановки, максимально, куда они могут продвигаться, конечности валяются. Вот такое отношение их…

Корр.: К своим?

Моторола: Да, отношение к своим. Им без разницы. Мы пытаемся вытащить по-любому, при любом раскладе. Ребята тащат их под огнём. Реально долбят танки – они лезут, откапывают, вытаскивают. Они их выводят, они их вывозят.

Корр.: Если к Вам обратятся украинские военные по рации, дадите им возможность вывезти?

Моторола: Естественно, мы им дадим возможность это сделать. Мы им дадим возможность навести просто порядок на дороге, вернуть этих солдат. Я не знаю, кто они такие – нацики, нацгвардия, правый сектор – безразлично. Но такое циничное отношение к своим военным и отношение к гражданам вообще своей страны военных, как они относятся к своим же военным! Какое-то боевое братство должно быть. У нас так: спим, едим все вместе, все братья. У них получается так: они борются сначала с какими-то мифическими террористами, которых целая куча в Семёновке. На самом деле там живут мирные жители, и по мере уничтожения домов, они сейчас три улицы, два квартала, если смотреть с правой стороны, срезали за два последних дня. С левой стороны нет вообще жилого сектора, там просто руины. И вот они методично режут, режут, режут, а люди смещаются, смещаются к краю села. Кто-то может уехать, кто-то не может себе этого позволить. Они сидят в подвалах. Друг другу приносят есть. Бомбёжка закончилась – они побежали с пакетами, покушать разнесли. Пытаются на кострах что-то приготовить. Грубо говоря, два три дня – и нижней части Семёновки вообще не будет. Верх – там больница. Любое медицинское учреждение под красным крестом находится – они ежедневно её просто уничтожают, ежедневно ведут по ней огонь. Там просто руины, они устроили настоящий Сталинград.

Корр.: Какое оружие против вас хунта применяет?

Моторола: Хунта применяет всё, что у них есть на вооружении: «Грады», авиацию, миномёты, крупнокалиберную дальнобойную артиллерию. Новейшее вооружение испытывают на Семёновке. Кассетными бомбами закидывают. Ребята у нас есть раненые, мирное население раненое. Но мирное население – сколько там ранено, сколько убито – они сами вывозят, у нас нет возможности раскинуться на всех. Там есть очень много раненых. Всё, что у них есть, они пытаются использовать против нас. Любая возможность: от 80-миллиметрового миномёта и до самого крупного калибра артиллерийского. Танки, авиация, вертолёты – ежедневно. Днём – ежечасно происходит. Ночью есть небольшие перерывы.

Корр.: Вы – террористы, прикрываетесь мирными жителями, занимаетесь мародёрством и запугивает местное население…

Моторола: Ну да, я в основном целыми днями занимаюсь мародёрством – по два консерва мародирую…(шутит) Нет. На самом деле мы не прикрываемся мирным населением. Это глупо. У нас есть конкретно непосредственно блокпосты. Они вне населённого пункта. И просто по прямой они в них стреляют из танков. Регулярно артиллерия обрабатывает, авиация. По направлению в Славянск из нержавейки сделан с левой стороны. Они его постоянно кассетными бомбами закидывают, регулярно. Пытаются его уничтожить. Они слева от блокпоста, левую часть Семёновки, если брать в их направлении, просто стёрли с лица земли.

Корр.: Сколько там домов было?

Моторола: Несколько десятков домов точно было. Там пара переулков и улица. Там их просто нет, просто не существуют больше. И с правой стороны…

Корр.: Там жили люди, мирные жители? Или жители были эвакуированы?

Моторола: Эвакуирован никто не был. Люди самостоятельно эвакуируются. Их никто не предупреждает. Сегодня в девять часов утра начался сначала миномётный обстрел. Они там, наверное, расчётов восемь поставили и долбили, как из пулемёта. Очередями долбили по селу, по квадратам. Потом выкатили танки на позиции. И потом они на первой улице сносят здания. Снесли квартал, и квартал за кварталом они пробивают, пробивают, пробивают себе дорогу.

Корр.: Ты думаешь, они хотят весь Славянск сравнять с землёй.

Моторола: Они говорят, что весь Славянск. Славянск немножко тяжелей, проблематичней, чем частный сектор в деревне.

Корр.: Ты говорил, что имеешь уже опыт боевых действий. Служил в армии четыре с половиной года. Как ты обучаешь тех молодых бойцов, которые приходят, возможно, вообще без опыта и попадают в твою пулемётно-гранатомётную роту?

Моторола: Сейчас у нас возможности нет проводить непосредственно занятия. До этого у нас проводились занятия. Это теория, тактика огневая. Например, три человека – это расчёт. Они делают по одному выстрелу по мишени на расстоянии 500 метров. И я вижу, кто из них лучше с первого раза пристрелялся к оружию. Я этого человека назначаю стрелком. Он производит ещё несколько выстрелов, я убеждаюсь, что я выбрал нужного человека. Соответственно, есть другие стрелки, более опытные. Они показывают, как оно переносится, как оно заряжается, как нужно заряжать, как нужно разбирать и чистить. А потом сразу же после этих занятий они идут уже на передовую. Они готовы сбивать. Они несут службу постоянно, периодически находятся на оружии, кто-то отдыхает. Но в случае боестолкновения все они находятся там. Каждый выполняет свою задачу. Один помогает заряжать, разряжать, перемещать с места на место. И так все расчёты.

Корр.: Как у новых бойцов ты воспитываешь смелость, чтобы они не прятались в окопах, работали спокойно.

Моторола: В основном они приходят ко мне по желанию. Им созданы условия моральные. Человеку будет неприятно перед другими людьми, если он сделает что-то не так, если он просто струсит. И личный пример бойцов, которые там находятся. Свой личный пример всем не успеешь передать. Они гордятся, что они в моём подразделении, что они туда попали. Это так, я не знаю почему. Они туда стремятся попасть и оттуда не хотят уходить.

Корр.: То есть у тебя нет людей, которые просятся в спокойное место?

Моторола: У меня есть люди, которые находятся в более спокойном месте. Они просятся в бой. Вот расчёт у меня, самый первый мой расчёт «Утёс» – они раненые, контуженные, потому что в тупую в них бабахнул танк, в их позицию. Она находилась в доме, скрытно. Они долго работали по танку, по БТРам, пытались сжечь. Работали против пехоты. Но когда их заметил танк спустя какое-то время, они смогли сами эвакуироваться оттуда, эвакуировать пулемёт. Сейчас я их отправил в более спокойное место: у меня расчёты раскиданы по всему городу. Это с горем пополам – они говорят: «Моторола, брат, не бросай нас». Я вас не бросаю. Я вас отправил туда и вас будут периодически местами менять. Всем в одном месте постоянно сидеть на передовой долго, каждый час, бессмысленно. Морально, всё равно, устают от этого.

Только моё подразделение уничтожило за последние недели три порядка десяти единиц бронетехники, миномётный расчёт уничтожили. Поломали БТРы так, что они не смогли сразу же уехать. Жжём потихоньку. Что можем, то и делаем.

Корр.: Есть чем?

Моторола: Конечно есть. Есть чем и есть огромное желание это делать. Просто я хочу их попросить: «Подойдите, пожалуйста, поближе». Люди там реально живут, мужчины, турки месхетинцы. Вы сами понимаете, кто такие турки месхетинцы. Они от войны уехали, в какие-то годы эвакуировались. И сейчас у них реально война. Они говорят: «Дайте нам оружие, пускай эти козлы выйдут сюда напрямую, на линию огня». Выйдите хотя бы на 450 метров, давайте. Перестреляем их всех. Высадите к нам десант сюда, в середину. Мы вас ждём с распростёртыми объятиями. Просто в тупую уничтожать мирное население… Ну я же не бегаю по Семёновке с автоматом, не отстреливаю людей. Я могу сейчас, на данный момент, выдвинуться на сто километров вперёд туда, где их поддерживают реально, начать там расстреливать мирное население, блокпосты. Я же этого не делаю. Я борюсь непосредственно с ними.

Корр.: Против мирного населения не воюете и воевать не будете, никогда не собираетесь, правильно?

Моторола: Это тупо, мне кажется. Мирное население вообще сейчас в ужасе просто. Они понимают, что некоторые украинские СМИ очень любят их использовать. Что мы, во-первых, прикрываемся мирным населением, а во-вторых, не даём им возможности выбора. Какого выбора? До того, как мы пришли в Семёновку, там был непосредственно «Правый сектор».

Корр.: Какие у людей воспоминания остались от правого сектора?

Моторола: Воспоминания остались жёсткие. Пускай их бомбят сейчас каждый день, но сейчас они после миномётных обстрелов спокойно перемещаются. Они знают, что никто им просто так в окто не стрельнёт из гранатомёта и ничего у них не заберёт. Они себя довольно вальяжно вели. Люди просто позакрывали всё, что у них было. Никакие магазины там не работали, потому что невозможно было. Они, как на вольных хлебах, что хотят, то и берут.

Корр.: Вы «Правый сектор» имеете ввиду?

Моторола: «Да. Они ненавидят людей, которые здесь живут просто.

Корр.: Много ли российских кадровых военных среди ополченцев?

Моторола: Российских кадровых военных среди ополченцев вообще нет. Есть ополченцы, которые приехали из России. Глупо говорить, что вся Россия не поддерживает русское население, Донбасс, Луганск. Но они не кадровые военные. Кадровый военный в России, если он просто покинет место службы без приказа, совершит преступление.

Корр.: Тут подразделений российской армии нет?

Моторола: Какие подразделения российской армии? Отголоски российской армии, армии Советского Союза, люди, которые воевали в Нагорном Карабахе, в Афганистане, Чечне, все, кто может, приезжает, бросает свои семьи. Казаки вступают в народное ополчение Донбасса. Добро пожаловать, с этим вопросов нет. Но кадровых военных я, по крайней мере, не встречал.

Корр.: Говорят, здесь есть подразделения кадыровцев.

Моторола: И мойдодыровцев… На самом деле у нас была однажды ночная антиснайперская операция, дрессировали один блокпост, несколько снайперов, которые работают по ночам, в шутку покричали: «Аллах акбар» и всё. На следующий день украинские СМИ: «Чеченские боевики вышли из-под контроля». На самом деле ни я не чеченец, ни те люди, которые со мной. Я, конечно, русский, но как во всех русских, ста процентов русской крови во мне нет. Есть 25% адыгейской крови, адыгов. Не тех адыгейцев, которые на данный момент в республике Адыгея, а адыгов, этих людей без письменности, абреков, и кайской крови, то бишь коми, 25%, а 50% во мне крови русской. Возможность отстоять право называть себя русским я получил в армии. Меня спрашивают: «Кто ты по национальности?» Я русский. Все русские – мои братья. Чтобы называть себя русским, я прошёл четыре с половиной года службы. Пояснить, как за четыре с половиной года стать русским стопроцентным? Сидя на лавочке, человек с голубыми глазами, со светлыми волосами, пьёт пиво и называет себя русским. Это не русский человек.

Корр.: Это кто?

Моторола: Это пародия. Как бы Бог дал возможность родиться русским, а он её не использует. Я не говорю ему: «Иди воюй». Каждый что-то делать должен для своего общества. В 23-25 лет ходить по ночным клубам, торчать, нанюхаться фена, набухаться, потом валяться до обеда, потом прийти, нашевелить опять каких-то движений, и так каждый день, а потом говорить, что он русский… Некоторые кидают «Зиг», мол, я – русский, используют свастику и прочее, на категории делятся. Я считаю, чтобы быть русским, необязательно им родиться, этого недостаточно. В моём понимании и в понимании людей, с которыми я общаюсь, этого не достаточно. Если ты русский, если у тебя есть потенциал, ты можешь послужить Родине Если у тебя есть потенциал, ты должен закончить университет, и именно по той профессии, которой ты обладаешь, ты должен работать и развивать свою страну, свой народ. Если ты шахтёр, ты делаешь для себя, для семьи. Ты должен семью иметь, у тебя должны быть дети. А просто так прожигать жизнь и кричать, что ты русский, плеваться в монитор, как они переживают за бедный украинский народ: «Вот бы я бы да сейчас да сел бы, встал бы, поехал бы…». Я приехал сюда самостоятельно. Я одел полупальто чёрное с капюшоном, белые кроссовки «Россия», шапку спецподразделений российских с гербом (подарили мне знакомые), без всякой задней мысли. Жена была на смене. Я взял 5000 рублей авансом, сел на поезд четыре месяца назад и приехал. Приехал один, сам. Никто меня не приглашал, никто мне не обещал дать оружие в руки. Я сам нашёл возможность. Я нашёл людей, которые готовы сопротивляться. Готовы сопротивляться фашизму. Мой прадед, в честь которого меня назвали, погиб во время Великой Отечественной войны. Здесь вся земля Украины, Белоруссии, России просто изрыта окопами. Там людей столько погибло. И просто так сейчас допустить этих тварей? Они размножаются изо дня в день, чувствуют свою безнаказанность и лезут, и лезут на ту землю, которую отвоевали наши деды. Нужно бороться.

Корр.: А кто для тебя украинцы?

Моторола: Украинцы? По сути я не могу разделить украинца и россиянина. Только чисто граница разделяет их. Вот в России: Ростовская область. Там через поле перешёл, деревня – хохлы живут, а там – москали. По сути мы одни и те же люди. Я не знаю, как разделить белоруса, украинца и русского. Как вообще это сделать? На каком уровне это разделение провести?