Михаил Васьков: Карелия вчера и сегодня. Часть I (24.04.2018)

Древняя Карьяла встретила холодным северным ветром, низкими хмурыми тучами, мокрым снегом, сильнейшим гололедом на тротуарах и глубокими лужами на вдрызг раздолбанной проезжей части. Бросив взор на вокзальную башню со звездным шпилем в сталинском стиле, двуязычную надпись на фронтоне: ПЕТРОЗАВОДСК-PETROSKOI – наследие былого статуса союзной республики – я побрел к стоянке такси, осторожно ступая по ледяным ступеням-торосам, скупо посыпанным песком и гранитной крошкой…

Письмо 1. Введение в страноведение от таксиста или возможен ли майдан в Карелии?


– Из Москвы? – обернулся ко мне таксист.

На мое повисшее в воздухе удивление – всего-то и успел назвать нужный адрес – он дружелюбно рассмеялся:

– Просто вы говорите, как диктор по центральному телевидению! Москвичей мы завсегда враз распознаем!

Я невольно улыбнулся: интонация и говор «шефа» были удивительно похожи на манеру произношения моего деда.

– Олетко синяа карьялайнен?

– Да, карел, – настал черед удивляться водителю, – но давно не говорю на языке. В детстве еще из деревни в город переехал. А вы, стало быть, на родину?

– На родину предков, – уточнил я, перейдя на русский, – хотя я и, действительно, москвич, уже во втором поколении.

Обменявшись «верительными грамотами», мы остались довольны собой, собеседником и своей лингвистической проницательностью. Дальше ехалось веселее.

…Словоохотливый,  явно хорошо образованный и эрудированный таксист за двадцать минут дороги от вокзала до петрозаводской окраины успел рассказать все местные новости, включая повестку дня заседания республиканского Заксобрания, обсуждавшего накануне вопросы здравоохранения, репертуар Национального театра, поругать власть за низкие зарплаты бюджетникам, воровство чиновников, плохие дороги, неисправность дождевых коллекторов и всей водосточной системы, «не ремонтировавшейся со времен царя Гороха», нерасторопность местной градоначальницы в организации оптимальной схемы дорожного движения в период реконструкции мостов, а равно заклеймить всех женщин республики, которые «своей эмансипацией еще с советской эпохи способствовали повальному пьянству мужской карельской половины»…

Самое любопытное, что, наводя критику на тот или иной аспект человеческого бытия или сферу экономической деятельности, таксист имел твердый ответ на один из вечных русских вопросов «Кто виноват?». Ясное дело, Москва! От нее, от нее, кремлезубой, всё зло и все беды! Это она, такая-сякая, выколачивает все налоговые и сырьевые крохи со своих провинций, качает оттуда «мозги», а взамен не дает ничего! Это всё они, клятые москали, расплодили олигархов, развели коррупцию, потворствуют мздоимству, строят козни окраинам, разжигают розни, насылают инородцев и бандитов, навязывают идеологию, задирают цены, не дают развиваться регионам, замораживая средства на ремонт дорог, больниц, школ и детских садов... Знакомые песни, не правда ли? Причем, водитель отнюдь не был настроен «националистически», его позиция была скорее «классовой», но ярко «антимосковской».

– Вот, вы там, в Москве вашей, жируете, – начинал одной и той же присказкой очередную «зарисовку из карельской жизни» водитель, – а не знаете, как простой народ живет…

Признаться, я даже несколько оторопел от вала негативной информации и столь энергичного напора водителя. Неужели здесь, в традиционно спокойном и толерантном (хоть и не люблю это словечко, но оно тут – в масть!) месте настолько сильны… э-э-э… «радикальные» настроения и «центробежные» тенденции?! И вдруг меня осенило! Я понял причину необычной даже для таксиста откровенности с приезжим человеком. После вербального обмена «верительными грамотами» он принял меня за СВОЕГО! ТАК говорят только со СВОИМИ. Ведь людям «внешним», чужакам, не принято  рассказывать свои беды и обиды, а уж тем более «жалиться». С недругом, с противником, «по душам» не говорят, недостатки не раскрывают. Так, «по-свойски», «по-дружески», наболевшее, накопившееся мужики обсуждают только между собой, взяв «две на троих» или «три на двоих»!  Выговоришься – оно, вроде, и полегче. Ан, глядишь, вдруг и трезвая мысль проскользнет во хмельном разговоре, подтолкнет к правильному решению насущной проблемы…

Конечно, частные оценочные суждения одного отдельно взятого человека для меня, профессионала-информационщика, не могли составить общую картину жизни в республике, однако после такого жесткого «введения в страноведение» решил в этот свой визит на родину предков повнимательней приглядеться «к пейзажу», разобраться в здешних национальных хитросплетениях, чтобы ответить на вдруг возникший вопрос: возможен ли в принципе в столь неожиданном месте майдан?

 Письмо 2. История Карелии за три минуты


…После отступления ледника земли современной Карелии освоили финно-угорские племена. На Карельском перешейке в Приладожье,  Северном Прионежье, Прибеломорье поселились карелы; севернее, за Лопскими погостами – саамы, летописная лопь; северо-западнее – финны (сумь, емь); а южнее и восточнее, в Ладожско-Онежском Межозерье и Заонежье – вепсы (весь и чудь). В XIII в., согласно летописи, отец Александра Невского князь Ярослав «крестил многия корела». Соответственно, с того время в «стране тысячи озер» появились первые русские, а карелы с вепсами вошли в лоно «православной цивилизации», сначала в составе Великого Новгорода (Прионежская пятина), затем – Московского государства. В отличие от соплеменников финны были крещены шведскими епископами, оказавшись в сфере влияния Запада. Это породило конфликтный потенциал и не раз приводило впоследствии к многочисленным войнам. Впрочем, и географически и исторически Карелию с Финляндией разделить трудно, как, скажем, Россию и Украину. К слову, финский фольклорист Элиас Лённрот большинство рун карело-финского эпоса «Калевала» записал на севере совр. Карелии…

В Российскую империю вся Карелия вошла в петровские времена, последовательно образовав Олонецкую область, наместничество, а затем и губернию (с 1782 г. ее административным центром стал Петрозаводск). В начале XIX в. «под крылья царственных орлов» попала и Суоми, которая, впрочем, после Октябрьской революции поспешила от метрополии отделиться. В ходе последовавшей гражданской войны там, в отличие от России, победили белые. Красные же финны бежали к соседям, где с энтузиазмом принялись строить «светлое коммунистическое будущее» в Карельской трудовой коммуне. Белофинны, исполняя клятву Маннергейма «не вкладывать меча в ножны, пока последний вояка Ленина и хулиган не будет изгнан как из Финляндии, так и из Карелии», попытались было «освободить единокровных братьев от большевистского ига», но были отброшены красногвардейцами. В 1920 г. между Советской Россией и Финляндией был заключен хрупкий Тартуский мир, прерванный Зимней войной 1939-40 гг., когда, в свою очередь, Советы попытались «освободить» Суоми от власти «буржуев и помещиков».

Впрочем, к тому времени эксперимент с построением национальной «коммуны» прекратили, красные финны едва ли ни поголовно были расстреляны или посажены, а правительство вновь образованной Карело-Финской ССР, в которую вошла Карелия и «освобожденные» финские земли, возглавил «видный деятель» Коминтерна, красного глобалистского проекта, и, как утверждают конспирологи, «по совместительству»  масон – Отто Вилле Куусинен, интеллектуал и эстет. Репрессии конца тридцатых коснулись не только финнов, но и вообще всего финно-угорского населения Карелии и Ленобласти. В контексте идеологического и военного противостояния с Финляндией все финноязычные народы были объявлены «политически неблагонадежными», а их языки – «вражескими». Финны, финны-ингерманландцы, карелы и вепсы подлежали выселению из приграничных областей, их деревни – разрушению, едва зародившаяся интеллигенция – посадке и ссылке, письменность – запрету, изданная литература – сожжению. Даже не будем гадать, к чему бы в конечном итоге привели все эти иезуитски названные «профилактическими» репрессии (активисты карельского национального движения утверждают, что тогда был репрессирован КАЖДЫЙ ВТОРОЙ карел! – М.В.), если бы национальные кадры вновь не понадобились новому проекту под названием «Карело-Финская ССР» и в связи с начавшейся вскоре Великой Отечественной.

Финляндия, которую, по меткому выражению кого-то из историков, «большевики сами бросили в объятия Германии», выступила на стороне Рейха. Выйдя осенью сорок первого на старую госграницу на южном фланге, на восточном финны в очередной раз предприняли попытку «освободить карельских братьев». В результате, на древних землях Карьялы был установлен довольно жесткий оккупационный режим: всё не-финно-угорское население, которое не успело эвакуироваться, подлежало регистрации, изоляции и заключению в концлагеря (военнопленные и мужчины определенных годов рождения – обязательно) или направлению на принудработы. «Родственные» народы формально от трудовой повинности были свободны, им даже открывали школы и церкви. Но слишком  велика оказалась разница в культуре, менталитете, восприятии мира между «освободителями» и «освобожденными»… В отличие от финнов-лютеран, которые в массе своей были хуторянами-индивидуалистами, православные карелы и вепсы – издревле крестьяне-общинники. Они, а уж тем более их молодежь, воспитанная в коммунистическом духе, никак не могли взять в толк, зачем и от чего их пришли «освобождать»?! С другой стороны, советское военное командование не сильно доверяло оставшимся на оккупированной территории, направляя в опустошительные рейды за линию фронта партизанские диверсионные группы, которые использовали жестокую тактику выжженной земли, дабы у оккупантов не было «ни крова, ни еды». (Почитайте военную прозу классика карельской литературы Яакко Ругоева о том непростом времени – правдивее и лучше не скажешь! – М.В.).

…После Победы Карельский перешеек из состава КФССР был передан в состав Ленобласти, а в собственно Карелии началось восстановление народного хозяйства и интенсивное строительство. Петрозаводск-Петроской как столица союзной республики вошел в список городов СССР, подлежащих первоочередному возрождению. Именно своему громкому статусу город обязан появлением на берегах Онего целого ряда объектов масштабной сталинской архитектуры, включая не только разнообразные общественные здания, но и жилые дома. Любому приезжему сразу бросается в глаза величественный «советско-имперский» стиль петрозаводского Центра, особенно в контрасте с нищетой и разрухой республиканской глубинки.

Впрочем, Хрущев, печально известный в т.ч. и своими административно-территориальными экспериментами, в 1956 г. неожиданно понизил статус КФССР до автономной республики. Преобразование, по мнению «кукурузного Никиты», должно было показать, что у СССР нет агрессивных целей в от­ношении  Финляндии, и в то же время положить конец попыткам финских политиков вновь поднять вопрос о пересмотре границ. Официально же народу было объявлено, что статус республики понижен ввиду изменения национального состава населения. Старшее поколение помнит, что по этому поводу тогда даже ходил  анекдотец с несколько антисемитским душком: «Почему Карело-Финскую ССР преобразовали в Карельскую АССР? Потому что при переписи в ней обнаружили только двух финнов – фининспектора и Финкинштейна, которые при более тщательной проверке оказались одним и тем же лицом». Как бы то ни было, но финансирование из Центра резко сократилось, республиканские программы развития свернуты. Зато пришла указивка повсеместно сеять кукурузу, уничтожая другие культуры, что в условиях Севера было настоящим безумием. Старики рассказывали, что крестьяне-карелы, как и при царе, скрываясь от мытарей-учетчиков, уходили тогда вглубь лесов, где пожигом расчищали небольшие делянки, на которых тайком выращивали традиционные корнеплоды, чтобы их семьи банально не умерли с голоду…

С той поры Карелия медленно, но верно стала превращаться в провинциальное захолустье, Богом забытую северную глухомань.

(продолжение следует)

 

 
24.04.2018

Михаил Васьков
Источник: http://news.ap-pa.ru/




Обсуждение статьи



Ваше имя:
Ваша почта:
Комментарий:
Введите символы: *
captcha
Обновить

Вверх
Полная версия сайта
Мобильная версия сайта