Корр.: Маргарита, а как Вы выбрали православие? Наверное, у Вас как у европейского человека, был более богатый выбор? Чем Вас привлекла Русская православная церковь?

М. Зайдлер: Я жила, как почти все европейцы, своими удовольствиями. Увлекалась экстремальными видами спорта и искала в этом смысл жизни. Естественно, смысл жизни в этих увлечениях я не нашла. После всех этих занятий всегда оставалась пустота в душе. Я начала серьёзно искать смысл жизни, и вспомнила, что мама у меня крещёная протестантка. И ощущение было какое-то у меня с детства, что Бог есть, но как к нему приблизиться, как его найти, я не знала. Мама особенно не воспитывала меня в вере, сама она в церковь не ходила, о Боге тоже почти не говорила. Однажды в детстве, я, помню, спрашивала у мамы: «Мама, а Бог есть?». Она отвечала коротко и ясно: «Да, он есть». На этом разговоры о Боге, к сожалению, закончились.
Я начала искать. Я жила тогда в живописном городке в Альпах. Как-то раз я пошла на католическую Пасху, в католический храм. Отсидела там службу, но почувствовала, что Бог там неживой. Чувствовала, что что-то давит даже на душу, и решила туда больше не ходить. Но вспомнила, что мама-протестантка ходила несколько раз в протестантский храм. Насмотрелась и решила, что нет, это тоже не моё. И я подумала, что буду дома как-то обращаться своими словами к Богу. Я всё это время молилась своими словами и попросила Бога, чтобы он мне показал истинный путь. И стоило мне поехать в отпуск в Турцию, как там я познакомилась с православными украинцами. Я пожаловалась им, что я не могу найти путь к Богу и не знаю, что делать. Они мне сказали, что они православные, начали мне рассказывать о православной вере, об истории церкви. Мне стало очень интересно, и я попросила у них: давайте, когда мы вернёмся назад в Германию (они жили тогда в Мюнхене), возьмите меня, пожалуйста, с собой в вашу церковь. Я хочу посмотреть и побывать на вашей службе. Они начали меня отговаривать, говорили «смотри, тебе, наверное, будет слишком тяжело. У нас надо на службах стоять, у нас надо держать пост, служба идёт на церковно-славянском языке. Ты его не понимаешь». Но я настаивала на своём и попросила, чтобы они меня взяли.
И настало время – накануне страстной Седмицы, накануне Великого Поста, они взяли меня первый раз в Мюнхене на службу. Нужно сказать, храм, в который мы ходили, не привлёк меня своей красотой. Тогдашняя мюнхинская Воскресенская община Московского патриархата арендовала в то время храм у католиков. Там не было ни иконостаса, ни большого количества красивых икон. Я стояла на службе, естественно, ничего не поняла, но молилась своими словами. И когда батюшка вынес святой животворящий крест Господень, увидела, что люди опускаются на колени, а я одна стояла и думала: «Ну, как-то неудобно, наверное, мне надо тоже опуститься». И знаете, в это миг прикасается к душе благодать Божья. Я чувствовала, что Бог есть, и он в этой церкви, что он меня любит, что он меня ждёт, и я так разрыдалась и чувствовала, что не могу жить больше так грешно, как до этого жила. И надо изменить свой образ жизни на 180 градусов. Что я впоследствии и сделала. Я начала ходить в тот храм. Умоляла батюшку, чтобы он меня окрестил. Только спустя год он меня окрестил. Я была очень счастлива тогда.

Корр.: И в дальнейшем Вы решили поехать в монастырь?

М. Зайдлер: Ну, не сразу же. Я тогда регулярно ходила в храм. Я научилась читать на церковнославянском языке. Это язык, который я очень люблю, больше всего из всех языков. Я слышала от многих прихожан, что есть такая Святая Русь, есть очень много святынь, таких как Троице-Сергиева Лавра. Мне стало очень интересно, я захотела туда поехать, по святым местам, познакомиться со старцами. Я с самого начала как-то чувствовала, что надо принять решение, каким образом угодить Богу, как жить. И хотела узнать именно о воле Божьей, как мне жить: основывать семью православную или жить монашеским образом жизни, каяться.
Несколько раз я принимала участие в паломнических поездках, ездила в Святую Русь, и вернулась оттуда назад в Германию уже другим человеком. Я сподобилась познакомиться с великими старцами, которых уже, по большей части, нет в живых. Была у старца протоирея Николая Гурьянова, который благословил меня переехать в Святую Русь навсегда. Это было такое счастье, я не знала, что есть такие светлые люди, которые дышат святым духом просто. Это было для меня откровение. Я сравнивала то, что есть в России и то, что есть в Германии. И я не знаю в Германии, например, ни одного старца. Хотя там есть, конечно, православная церковь Московского патриархата. Я там не нашла такую духовность, которая существует здесь. Я всегда скучала, вернувшись в Германию, чувствовала себя «не в своей тарелке». С людьми общаться было скучно, я хотела говорить на духовные темы, но там не с кем говорить. Там одни темы: как сделать карьеру, как зарабатывать больше денег, какая у тебя машина, какая у тебя одежда, какая квартира, мебель и т.д. Мне там было очень скучно, я скучала по Руси и решила переселиться. Окончательное решение я приняла, когда познакомилась со старцем с архимандритом Димитрием в Свято-Успенской Почаевской Лавре. И до сих пор нет такого дня, когда бы я пожалела о своём решении. Я не скучаю по Германии и туда возвращаться не собираюсь, и тем более, уже даже не могу.

Корр.: И вот Вы были в Лавре. Как Вас приняли?

М. Зайдлер:  С любовью просто. Особенно в западной части Германии ментальность людей очень сильно отличается от ментальности русских людей, русской души. Они холодные, хотя они тоже улыбчивые, но всех держат на дистанции. И с кем-то близко дружить очень сложно. И когда нужна реальная помощь, почему-то друзей тогда не оказывается. У русских совершенно другое дело. Даже мало знакомые люди очень отзывчивые, помогают и очень гостеприимны. Всё это вызвало у меня глубокую любовь и уважение к этому народу. И я решила переселиться.

Корр.: Сколько лет Вы там были?

М. Зайдлер: Я была в женском монастыре 6 лет, потом ещё 2 года при Лавре, при мужском монастыре, несла там послушание. Потом уже переселилась в Киев. Познакомилась с И.М. Друзем. Он увидел во мне какой-то талант, я начала писать, заниматься журналистикой. Я стала членом Народного Собора Украины – это общественная православная организация. Мы в то время организовывали крестные ходы по городу Киеву. Между прочим, организовали крупномасштабный крестный ход 21 ноября прошлого года, в день святого Архистратига Михаила. И, как известно, именно в этот день Виктор Янукович, бывший президент Украины отказался от подписания кабального Соглашения об ассоциации с Евросоюзом.
На моих глазах прошли все события майдана. Это было очень страшно, печально. Наша организация тогда активно поддерживала беркутовцев. Мы собирали пожертвования, гуманитарную помощь, огнетушители, потому что они подвергались нападениям, их забрасывали коктейлями Молотова. Люди массово погибали, но, слава Богу, мы ещё успели вызвать уважаемого батюшку, который их причастил перед самым кровавым событием. Около 150 беркутовцев причастились тогда. Конечно, морально их тоже поддерживал батюшка, говорил, что «вы стоите здесь для народа, не для какого-то президента, вы ограждаете народ от беснующейся толпы».
К сожалению, потом мы были вынуждены уехать из Киева, когда уже бандеровцы насильственным, кровавым путём захватывали власть. Между прочим, офис нашей организации находился в центре города, недалеко от правительственного квартала. И бандеровцы насильственным путём захватили и наш офис. Великое счастье, что в тот день меня там не было. Могу сказать, несколько раз были такие случаи, что эта беснующаяся толпа – около тысячи человек, так называемые митингующие – прямо под окнами офиса ходили, кричали (я тогда была так смущена, конечно, испугалась, смотрела на них): в шлемах, с палками и щитами в руках, со страшными чёрно-красными флагами, с фашистской символикой. Они кричали свои известные лозунги «смерть москалям!», «коммуняку на гиляку!» и т.д. Я думала «Господи помилуй», если они сейчас будут штурмовать здание, что будет. Я полагалась на волю Божью, и, слава Богу, они прошли мимо. Но всё равно нам пришлось оттуда уехать.
Потом мы поселились в славном городе-герое Севастополе. Я очень люблю этот город. И когда мы туда приехали, ситуация была совершенно ещё неясная. Мы поняли, что Севастополь и Крым – это вообще просто предел Украины, который может удерживать ещё, препятствовать фашистам идти дальше. Так и вышло. Какая была радость, когда стали известны результаты Референдума, что более 97% населения проголосовали за присоединение Крыма к России. Это был народный праздник, народ ликовал.
В самом начале, когда я участвовала ещё в самообороне Крыма, которую возглавил тогда И. Стрелков, когда мы узнали, что творится на Донбассе, конечно, сидеть спокойно, я лично не смогла. Игорь Иванович тоже не смог, потому что там наши братья, там русские, которые погибают каждый день десятками, сотнями. Там находится много моих друзей. Один мой хороший друг ещё с киевских времён погиб на Донбассе в начале мая. Я не смогла спокойно сидеть и смотреть, как их убивают. Я решила туда поехать и помочь, чем смогу.

Корр.: Много людей поехало?

М. Зайдлер: Сначала мы вдвоём поехали с девушкой из Киева. Когда мы приехали в Славянск, меня больше всего поразило отношение мирного населения к нам, ополченцам. Они относились к нам с большим уважением и любовью. Был случай, когда женщина подошла ко мне со слезами на глазах, обнимала, благодарила, целовала и сказала «победите, победите». Ободряли нас, отношение было замечательное. Условия там, конечно, были непростые. Когда мы прибыли, воды уже не было. Электричество тогда ещё было. Потом, спустя пару дней, электричество тоже пропало. Мы спали на полу, на матрацах, ночами сидели в бомбоубежище, мало спали. Всё это не мешало строить хорошие отношения между ополченцами, мы очень подружились.
В Славянске пришлось видеть много ужасов: результаты разрушений, причинённых фашистской хунтой, разрушений жилых кварталов, трупы мирных жителей. И спрашивается, против кого эта АТО (антитеррористическая операция), против кого? Против женщин, детей, бабушек? И меня поразило, что целенаправленно тяжёлой артиллерией обстреливали жилые кварталы, где живут мирные жители. Они почему-то не обстреливали позиции или штаб ополченцев.
Другие ополченцы, которые служили в окрестностях Славянска, мне рассказывали, что видели огромное количество трупов в озере или в пруду не наших ополченцев, а именно из украинских войск. Потрясает именно отношение украинских властей и украинских командиров к своим подчинённым. Они смотрят на своих солдат, как на пушечное мясо, они даже не утруждаются их предать погребению. Их родственникам сообщают, что они якобы пропали без вести, чтобы снижать процент погибших. И родственники переживают за них и не знают, что они где-то валяются. Бывали случаи, когда их обсыпали известью и оставляли лежать на земле. Это очень страшно. Я искренне надеюсь, что Россия вступится за нас, нас очень мало. В Славянске мы имели два танка против двух тысяч. Это и так чудо, что мы так долго держались и задерживали их.
К сожалению, всё-таки пришлось оставить Славянск. Мы уходили все с великой печалью, понимая, что иначе мы все погибли бы. И кому было бы защищать Донецк? Некому, потому что дружина Игоря Стрелкова – самая сильная и боеспособная дружина. Нам пришлось ночью с 4 на 5 июля по приказу И. Стрелкова отходить оттуда. Это была, конечно, очень рискованная операция. Мы в последний момент узнали об этом. Но, слава Богу, операция была проведена блестяще. При минимальных потерях, хотя, конечно, были погибшие и раненые. Та машина, в которой я находилась с командиром, ехала сначала в хвосте колонны, и как-то Промыслом Божьим получилось так, что вся колонна повернулась в другую сторону, и мы оказались почти во главе колонны. Спустя некоторое время именно хвост колонны подвергался артобстрелам. Я видела, как украинские войска выпустили осветительные ракеты. Я молилась постоянно, со мной всегда была икона Казанской Божьей Матери, которую я привезла ещё из Германии, купила её когда-то в антиквариате.
Очень долго, но благополучно мы добрались до Донецка. Там, конечно, картина была другая. Как-то было непривычно после боевой жизни без воды и электричества. В то время, когда я находилась в Славянске, правительство в Киеве заявило о так называемом одностороннем прекращении огня. Но хочу сказать, в это время ни один день и ни одна ночь не прошли, когда бы они не стреляли. Они постоянно стреляли по нам из тяжёлой артиллерии.
Когда мы переехали из Славянска в Донецк, мне представилась совершенно другая картина. Мне было непривычно видеть совершенно мирный город, где люди занимаются своими делами, где дети ходят и смеются, магазины все работали, была вода, электричество и т.д. Потом, к сожалению, картина изменилась. Ещё важно отметить, что отношения между мирными жителями и ополченцами были вначале довольно напряжёнными. Я это прочувствовала на личном опыте. Сначала мирные жители не очень доброжелательно к нам относились. Тому были причины. При Стрелкове в Славянске царствовала строгая дисциплина, не было случаев мародёрства. А если и были когда-то случаи, то они были строго наказаны. Был введён сухой закон. И видно, в Донецке перед нашим приездом были какие-то нехорошие случаи, которые возмущали мирное население. Но со временем отношения наладились, потому что и там И. Стрелков навёл порядок. Даже недавно он дал приказ запретить нецензурные ругательства, что, я считаю, очень правильно. Я даже на эту тему писала статью о силе слова, что такое мат – это разрушительное слово. И я благодарю Бога, что он дал такой замечательный приказ.

Корр.: Сейчас Донецк отличается от того Донецка, в который вы пришли буквально несколько недель назад. Сильно его разрушили?

М. Зайдлер: Я могу сказать, что Донецк опустел, большинство жителей уехало, людей почти нет, машин почти нет. Это уже как город-призрак, можно сказать. С другой стороны, правильно, что люди уехали, потому что ситуация крайне серьёзная. Ещё чуть-чуть и город будет в полном окружении (осаде).
30 июля И. Стрелков подписал приказ об осадном положении города. Ополченцы мужественно и героически отстаивают свои позиции, но всё равно силы неравны. В плане вооружения и техники враг нас превосходит в несколько десятков раз. Это тоже надо понять. У нас до сих пор нет авиации, тяжёлой артиллерии очень мало. Многие думают, что тут воюют русские наёмники, которые получают огромные деньги за это – это, конечно, полный бред, я это опровергаю. В основном здесь воюют местные жители, украинцы, которые защищают свои семьи, свою Родину, свою землю православную от фашистов. У большинства ополченцев есть семьи, жёны, дети. Я знаю даже одного ополченца, у которого шестеро детей. Они не получают ни копейки. Свои обувь, форму, всё покупают сами. Вроде бы с июля месяца ополченцы должны получить зарплату, хотя бы минимальную, чтобы прокормить свои семьи. Но, к сожалению, нас опять в очередной раз подставили и не сдержали обещание. Надеемся на милость Божью и на помощь. Помощь, конечно, мы получаем, но она не достаточна, её надо усиливать в десятки раз, чтобы она была эффективна, чтобы противостоять той мощной силе, которая есть, чтобы победить, чтобы отстоять Донбасс и Новороссию. Иначе это будет стоить огромных потерь и жертв, потому что ополченцы не намерены сдаваться, они будут стоять до конца. И я, в том числе тоже. И надо ещё чётко понять, что если не будет Донбасса, тогда фашисты не остановятся. Сейчас идёт провокация против Приднестровья, они начинают там конфликт. Огромное количество бронетехники притягивается к перешейку Крыма. И по всему видно, что они не будут останавливаться, а потом возьмутся за Приднестровье, за Крым, а потом и за Россию. И не дай Бог, что придётся бороться с фашистами у границ с Москвой. Их надо останавливать сейчас, немедленно, их надо было останавливать ещё вчера и позавчера. Были упущены уже самые благополучные моменты, когда можно было это сделать. Сразу после Референдума, после присоединения Крыма. В начале апреля украинская армия была ещё довольно слабая, почти не боеспособная, и тогда можно было очень легко тушить этот огонь. Чем дальше ждать, тем хуже, тем будет больше жертв. Уже столько, по-моему, более полутора тысяч людей погибло в этой кровопролитной гражданской войне. И если дальше ждать, будет ещё больше жертв. Недавно поступило сообщение о том, что они притягивали даже баллистические ракеты, они имеют большую точность и огромную разрушительную силу (500 кг тротила), они стреляют с точностью до 25 метров. Такими ракетами они будут опять стрелять по мирному населению (такая ракета легко снесёт пятиэтажку). Совершается геноцид, это тоже надо понять.
На днях один украинский журналист заявил в очень откровенной форме, что на Донбассе живёт слишком много людей, и надо, как минимум, полтора миллиона жителей Донбасса просто убить, и как можно быстрее. Он не стыдился этого говорить в прямом эфире. Я думаю, он выражает ту политику, которую сейчас преследует Порошенко и его фашистский режим. И уже давно пора остановить их. И для этого нужна помощь Российской Федерации. Надо туда ввести миротворческий контингент, иначе это может очень плохо для всех нас закончиться.

Корр.: Кроме контингента, вам соответственно сейчас нужна бронетехника, нужны деньги, правильно?

М. Зайдлер: Конечно, да. Нужны как живые силы, так и бронетехника. Я уже говорила, авиации вообще нет. У украинской армии есть авиация, и что ещё нужно отметить, их активно поддерживает НАТО. Недавно в Одессе высадились войска НАТО, бронетехника их Польши. Они получают современное оружие. Мы воюем с совершенно устаревшим оружием ещё со времён Второй мировой войны, со старыми автоматами Калашникова, пистолетами Макарова, хотя они надёжные, неплохие, но всё равно. А у бойцов украинских войск мы нашли трофейное очень современное оружие. Они получают мощную помощь со стороны США и НАТО. Но кричат постоянно, что у нас воюют наёмники якобы из России, это, конечно, полный бред.

Корр.: Вы сказали автоматы, пистолеты, всё очень профессионально перечислили. Вам самой приходилось стрелять, воевать? Ну, и вообще женщина на войне… Многих людей интересует, есть у Вас муж, дети, семья?

М. Зайдлер: Я не привязана, и, наверное, поэтому я решилась на этот шаг. Если бы у меня были бы дети, я бы не взялась за это, потому что первая обязанность женщины – это, конечно, вырастить и воспитать своих детей. А я свободна, семьи не имею, отвечаю только за себя, если я умру, например, в бою ли или мне на голову просто упадёт снаряд, и меня больше не будет на этом свете… Это не настолько страшно. Я всегда думаю, что мой подвиг намного меньше подвига тех мужчин, которые оставили свои семьи с несколькими детьми и пошли защищать свою Родину. Гораздо выше их подвиг, потому что у них есть, что потерять, а у меня нет.

Корр.: Мужа нет, детей нет. Что-то же всё равно у Вас есть, чем Вы дорожите, что Вы боитесь потерять?

М. Зайдлер: Ну, конечно, было бы очень жалко маму, она так и осталась в Германии. Она никогда не хотела переезжать сюда. Хотя ещё в мирные времена я её много раз приглашала. Но, конечно, по западным СМИ ясно, что постарались Россию и Украину представить в ужасном виде, что там живут не люди, что там жить невозможно. Она насмотрелась всего этого, поверила, и поэтому не захотела сюда приехать. И ей было бы тяжело узнать, что я погибла. На всё воля Божья. И я думаю, что самое главное – это исполнять свой долг и попасть в Царствие небесное.

Корр.: У Вас есть своё табельное оружие?

М. Зайдлер: Когда я была ещё в Славянске и в Донецке, конечно, у меня было своё оружие – автомат Калашникова, пистолет Макарова. Война есть война. Если были бы нападения на штаб, я была готова защитить штаб и взять в руки оружие. Я умею обращаться с оружием, я этому научилась ещё в Киеве.
Многие ополченцы сначала даже не умели воевать, не умели даже обращаться с оружием, но в ходе боя они научились, и воюют сейчас намного лучше, чем опытные и профессиональные военные. С нами Бог, бояться нечего, но помощь нам всё равно нужна.
Я хочу сказать, что я сейчас очень обеспокоена, я очень тревожусь, мыслями своими и всем существом я там, в Донецке. Сейчас я нахожусь в Москве и переживаю о судьбе всех дорогих мне людей, которые там находятся, и надеюсь, что они не будут оставленными, что их услышат, что все эти жертвы не будут напрасными. Что власти вразумятся и перестанут думать, что это их не касается.

Корр.: Вы считаете, что Россия должна ввести войска на Украину?

М. Зайдлер: Честно говоря, да, потому что я не вижу другого выхода. Многие говорят, что этого делать нельзя, потому что тогда начнётся Третья мировая война. Но я должна сказать, что по любому Запад всеми силами будет стараться её развязывать. Я думаю, что плохо выжидать ещё худшей ситуации. Если бездействовать, ситуация будет ещё хуже, и война всё-таки будет. Но мы победим, хотя это будет стоить уже огромной крови. Чем дольше Россия будет медлить, тем хуже.

Корр.: Мы будем надеяться на лучшее.

М. Зайдлер: И на благоразумие властей тоже.

Корр.: Господь Бог не оставит свою Россию.

М. Зайдлер: Да, я уверена в этом, что опять воспрянет Святая Русь. И что с Запада приедут очень многие люди, и ещё будут спасаться в России.