По единодушному мнению убеленных сединами ветеранов, он, ни дня не воевавший с оружием в руках на передовой, по праву считается ими солдатом всех фронтов Великой Отечественной.

Из интервью журналиста Валерия Коновалова

Наш разговор начался конечно же о Сталинграде, о войне. Я включил диктофон и вскоре, к своему удивлению, отметил, что в обычной, не студийной обстановке Левитан говорит очень медленно и тихо. Лишь изредка, вспоминая о сводках Совинформбюро, он говорит точно так, как по радио: громко, выразительно, страстно, с каким-то особым подъемом. Его знакомый набатный голос, кажется, вырывается из глубины души...

– Помните ли вы день, когда получили и читали сообщение о победе под Сталинградом?

– Да. Это было вечером второго февраля. Помню, мне позвонили из Совинформбюро и предупредили: готовьтесь, есть очень хорошие новости! Конечно же я сразу догадался, что это – Сталинград. Душа ликовала в предчувствии этого известия. И вот долгожданная сводка: "Сегодня, 2 февраля, войска Донского фронта полностью закончили ликвидацию немецко-фашистских войск, окруженных в районе Сталинграда. Наши войска сломили сопротивление противника, окруженного севернее Сталинграда, и вынудили его сложить оружие..." Помню, с каким особым удовольствием я прочитал тогда фразу: "Раздавлен последний очаг сопротивления противника в районе Сталинграда. 2 февраля 1943 года историческое сражение под Сталинградом закончилось полной победой наших войск".

– Юрий Борисович, что вы чувствуете, о чем думаете, когда бываете в нашем городе и слышите свой голос на Мамаевом кургане и в кинофильмах о войне?

– В такие минуты я обычно вспоминаю обстановку, в которой все это было прочитано, сразу же переношусь мысленно в те события, которым предшествовала переданная сводка Совинформбюро. Вспоминаю свое настроение, товарищей, которые в тот момент были рядом. Здесь, на Мамаевом кургане, я всегда ощущаю то чувство тревоги за судьбу Сталинграда, которое охватило нас в дни битвы; ощущаю испытанное тогда чувство надежды, когда армия Паулюса была окружена; и чувство радости и восторга, охватившее нас после ликвидации окруженной группировки противника.

– Насколько мне известно, вы были в числе личных врагов Гитлера...

– Однажды я получил письмо с фронта. Солдаты писали: "Первое время вашего голоса мы ждали и боялись, а потом – просто ждали». Гитлер, естественно, ненавидел голос Москвы, который звучал и на территории, оккупированной врагом. Фашистские радиостанции распространяли всякие небылицы, а голос Москвы нес миру правду. Он звучал мужественно, сурово. В нем было и волнение за судьбу нашей Родины, и гнев, и горе, и вера в победу. Поэтому не случайно Гитлер зачислил и меня в число своих личных врагов, которых он намеревался первыми повесить, заняв Москву.

– Когда Вы узнали об этом?

– В сорок втором году. Мне показали привезенную с фронта вражескую листовку.

– И как вы восприняли тогда это известие?

– Я обрадовался! Раз враг ненавидит нас, значит, мы наносим ему вред. Я был горд тем, что работаю на советском радио, что помогаю страстным словом партии бить ненавистного врага.

– Юрий Борисович, вы пришли на радио, когда вам было семнадцать лет – совсем юным. Интересно, когда вы почувствовали в себе дар диктора, как выбирали профессию?

– В детстве я мечтал стать киноартистом. Родился и вырос во Владимире. Часто мои сверстники мальчишки перебирались на другой берег Клязьмы, и когда родителям нужно было позвать их домой, они приходили ко мне: "Юра, у тебя голос громкий, крикни нашему..." И я звал ребят. Поэтому все мне и говорили: у тебя хороший голос, надо тебе идти в артисты. После девятилетки мы отправились с другом в киноинститут, но там сказали, что мы ещё молоды. И тогда мы остались в Москве, чтобы подзаработать, приодеться, обрести солидность. Тогда случайно и увидели объявление о конкурсе дикторов. Рискнул. К своему удивлению, успешно прошел от одного тура к другому. Меня приняли стажёром. Правда, предупредили, что я должен серьезно и много заниматься, чтобы выправить свое владимирское "оканье", иначе работать на московском радио не смогу. Без отрыва от работы я поступил на вечернее отделение электротехнического института связи, дошел до четвертого курса, а потом понял, что образование мне нужно такое, которое поможет в искусстве чтеца. Оставив институт, я поступил в театральное училище имени Щукина. Окончить его я должен был осенью сорок первого, но...

– Сегодня вы -- народный артист Советского Союза. Опыта, как говорится, не занимать. Интересно, волнуетесь ли вы сейчас у микрофона?

– Да! Волнуюсь. Всегда.

– Актерам на сцене помогает играть ощущение зрительного зала. А как в этом отношении работается вам, когда остаетесь один на один с микрофоном?

– Задача диктора – пробудить у слушателя интерес к сообщению, поэтому надо обязательно чувствовать, что ты говоришь с кем-то. Например, когда в войну я читал приказы Верховного Главнокомандующего, то, для того чтобы они звучали торжественно, радостно, широко, за 15-20 секунд до включения микрофона я всегда представлял, что начну читать сейчас этот приказ перед войсками, выстроенными на огромной площади. Я представлял, что их очень много, что вокруг всё торжественно, светит солнце, блестят медные трубы оркестра, сейчас заиграют туш... И вот включается микрофон, и я произношу: "Говорит Москва!..." И в это мгновение даже чуть-чуть невольно отвожу в сторону голову, словно охватывая взглядом колоссальную аудиторию, для которой читаю. И пошел, пошел текст!..

– Вам, очевидно, приходилось встречаться со Сталиным...

– Да. Мне не раз доводилось объявлять его выступления из студии Кремля. Естественно, разговаривали с ним.

– Каким он вам запомнился?

– Он редко улыбался. Был очень внимателен к работникам радио. Если мы вносили какое-нибудь предложение по технической части передачи, он всегда говорил: "Вам виднее. Делайте, как лучше." Относился Сталин к нам очень уважительно.

– Юрий Борисович, вам писали и сейчас пишут письма. Можете ли вспомнить сейчас хоть одно из них, которое особенно памятно?

– Я давно веду переписку со многими радиослушателями. Дома у меня хранится около тысячи самых дорогих мне писем разных лет. Помню письмо одного солдата, которое я получил после победы под Сталинградом. Он писал тогда: "Товарищи дикторы, мы идем дальше, работы вам прибавится, берегите голос..." Люди жалели нас, а мы считали, что радостные сообщения, сколько бы их ни было, только закаляют наш голос.

А вот какое письмо я получил недавно от вашей землячки – Е. Дубововой из Калача-на-Дону: "Дорогой человек! Посылаю вам пуховые перчатки – вденьте их в кожаные, такие вы, небось, носите, и будет вам тепло холодной московской зимой. Вязала я их сама. Давно собиралась, все годы, которые промелькнули после Великой Отечественной. На фронте у меня были и отец, и муж. Все военные годы я работала, где только требовалось стране, даже грузчицей в порту. И все это тяжкое время утешал меня, как миллионы других женщин, ваш родной голос, который вселял надежду на победу и на возвращение дорогих людей".

Я человек не тщеславный. Но, честное слово, ради таких вот признаний и писем стоит работать и жить!

Командировка к личному врагу Гитлера

После этой беседы Юрий Борисович попросил меня прислать газету с этим интервью ему в Сочи, куда он уезжал из моего города на отдых буквально через несколько часов после нашей встречи.

Интервью через пару дней было опубликовано и вызвало большой резонанс. Я отправил газету Юрию Борисовичу в Сочи, как и обещал. И вскоре, к моему большому удивлению, получил на него ответ. В конверте, который я до сих пор храню в своём журналистском архиве как бесценную реликвию, было не только письмо, но также открытка с видом на Чёрное море и календарик Радио Москвы. Великий человек поистине легендарной судьбы слал автору материала сердечный привет и благодарность за публикацию интересного, на его взгляд, для читателей материала.

«Чувствовалось, – писал Ю. Б. Левитан, – что вы хорошо подготовились. Да, очень всё точно по мысли, понятно и образно. Мой несколько сумбурный рассказ получился разнообразным благодаря…»

Далее шли комплименты молодому журналисту и краткий рассказ о том, как проходит отдых.

На открытке была приписка, из которой следовало, что нашу газету Юрий Левитан получил 21 июня, а написал ответ на следующий день – 22 июня. «Да! 41 год назад был 41-й год. Ровно! Страшно вспомнить!» И здесь же: «До встречи! Юрий Левитан».

Кто бы мог подумать, что наша новая с ним встреча действительно вскоре состоится. И не где-нибудь, а в Москве, в квартире этого самого знаменитого в мире диктора!

Осенью того же года Волгоградский областной комитет защиты мира проводил грандиозную акцию – слёт правофланговых движения «Равнение на подвиг!» – членов бригад коммунистического труда, которые зачислили в свой состав героев войны и космоса и перечисляли заработанные за них деньги в Советский фонд мира. Молодым сейчас, наверное, не понять, как можно было вкалывать за кого-то и отдавать кому-то деньги за свой собственный труд… Иные были времена!

Так вот, в сценарии торжественного вечера была литературно-музыкальная композиция с демонстрацией на экране в драмтеатре имени М. Горького фрагментов фильма о Сталинградской битве, сопровождаемых исторической сводкой Совинформбюро о победе под Сталинградом. Записать её с голоса Юрия Левитана и было поручено мне. Я созвонился с Юрием Борисовичем, и он пригласил меня в Москву.

День нашей встречи выдался пасмурным, шёл дождь. Ближе к обеду я возвратился в гостиницу «Россия» в тот самый момент, когда по радио шла передача «Пишут ветераны», которую Юрий Левитан долгие годы, вплоть до самой кончины, вёл на Всесоюзном радио. Посвящался тот выпуск Сталинградской битве. Я смотрел в окно на Кремль, слушал рассказ Левитана о великой битве на Волге и как-то даже не верил, что всего через несколько минут, сразу после окончания передачи, как мы и договорились заранее, я снова услышу этот великий голос уже в телефонной трубке. Набираю номер дикторской студии, и Юрий Борисович приглашает меня к себе домой. Жил он в двух шагах от Пушкинской площади. Дорога на такси заняла не более десяти минут.

Хозяин квартиры встретил меня радушно. И я в очередной раз отметил, что в жизни Юрий Левитан говорит очень спокойно и тихо. И лишь у микрофона он каким-то образом преображается: мобилизует свои голосовые ресурсы и начинает говорить точно, как по радио: мощно, выразительно, страстно, с каким-то особым подъёмом.

В двухкомнатной квартире, где Юрий Борисович жил один, мы обосновались в гостиной. Её стены были увешаны фотографиями, на которых Левитан запечатлён со многими выдающимися государственными деятелями страны, писателями, космонавтами и артистами. Ещё я заметил множество фотографий любимого внука хозяина квартиры.

Юрий Борисович сел на диван, а я – на стоявшее рядом кресло с толстой мягкой подушкой. На журнальный столик перед нами я водрузил свой магнитофон. Миниатюрных цифровых диктофончиков, как сейчас, тогда ещё не было, и мы о них даже не мечтали. Я стал настраивать свою «бандуру» на запись, а Левитан тем временем взял в руки книгу со сводками Совинформбюро и стал штудировать свой текст:

– От Советского Информбюро! – воскликнул он, и я замер. А он тут же снизил накал голоса и продолжил чуть тише: – Раз, раз, раз… Да это я так – репетирую… Ну, что, вы готовы? Пишем?

Я кивнул в ответ и включил магнитофон. И комната сразу же наполнилась будоражащим голосом Левитана:

– Сегодня, 2 февраля, войска Донского фронта полностью закончили ликвидацию немецко-фашистских войск, окружённых в районе Сталинграда. Наши войска сломили сопротивление противника, окружённого севернее Сталинграда, и вынудили его сложить оружие…»

Юрий Левитан не просто читал эти волнующие строки. Он жестикулировал так, как, очевидно, делал это тогда, когда читал сводку о сталинградской победе в прямом эфире на всю страну, на весь мир…

Я заворожённо смотрел на творящееся перед моими глазами чудо и невольно представлял, с каким волнением и ликованием в душе слушали это сообщение в далёком 1943 году все советские люди.

За считанные мгновения, пока Юрий Левитан дочитывал вдохновенные строки, перед моим мысленным взором пронеслись и Красная площадь с отправляющимися на фронт защитниками Москвы, и Сталин, и мой отец, дошедший дорогами войны до Берлина… А голос Левитана ещё звучал и звучал:

– Раздавлен последний очаг сопротивления противника в районе Сталинграда. 1 февраля 1943 года историческое сражение закончилось полной победой наших войск!

С этими словами он последний раз резко рубанул кулаком воздух и смолк. Ещё несколько секунд мы находились, словно в оцепенении. И только потом я потянулся к магнитофону, чтобы выключить его, но вдруг обнаружил, что не дотягиваюсь до него, поскольку оказался… сидящим на полу.

Я настолько был ошарашен и поглощён магией происходящего, что не заметил, как от волнения и напряжения неожиданно сполз с кресла вместе с подушкой…

Мы прослушали с Юрием Борисовичем сделанную запись. В этот момент пришла его сестра и стала хлопотать на кухне. А мы ещё записали на плёнку приветствие Юрия Левитана участникам слёта в Волгограде.

После этого хозяин дома пригласил меня попить кофейку, но я почему-то отказался. До сих пор не пойму почему. Возможно потому, что в тот момент я всё ещё находился под впечатлением от сделанной записи. И все мысли были уже в Волгограде…

В прихожей я обратил внимание на множество шарфов, висевших на вешалке. Заметив моё удивление, Юрий Борисович пояснил:

– Это всё «трофеи» – вещи, которые у меня когда-то забыли мои многочисленные гости…

И я понял, что из дома этого легендарного человека, который значился в списке личных врагов Гитлера, многие, как и я, уходили буквально ошарашенными, забыв не только о кофе и шарфах, но и, кажется, обо всём на свете…

(материал опубликован в 1982 г.

 

 

 

 

/ Мнение автора может не совпадать с позицией редакции /