Станислав Воробьев: Опять кастрюли на оборонных предприятиях? (30.11.2018)

В Российской Федерации намечается второй сезон масштабной конверсии предприятий военно-промышленного комплекса. Первый состоялся в 90-е годы прошлого века, и далеко не все заводы и НИИ его пережили.
На недавнем совещании в Сочи президента РФ Путинас генерал-вахтерами и руководством предприятий ВПК ничего нового (по сравнению с январским совещанием в Уфе) высказано не было, курс на будущую конверсию военного производства был снова озвучен. Для понимания широкой аудитории обильно процитируем газету «Известия»:
«Производство продукции гражданского назначения на предприятиях оборонно-промышленного комплекса должно быть увязано с национальными проектами. Об этом президент России заявил на совещании с руководством Минобороны и предприятий ОПК в Сочи. Для этого необходимо создать отдельную систему планирования производства и продаж, подчеркнул Владимир Путин. По словам главы государства, доля невоенного производства на оборонных заводах сегодня составляет уже более 20%.

Задача по увеличению выпуска высокотехнологичной продукции гражданского и двойного назначения была поставлена еще в послании Федеральному собранию в 2016 году, напомнил глава государства. Он отметил, что ее доля в общем объеме производства оборонных предприятий к 2020 году должна составить 17%, к 2025-му — 30%, а к 2030-му — 50%".

Последние цифры стали своего рода заезженной мантрой и изрекаются российским руководством с декабря 2016 года. В январе 2018 года я уже писал об этом. Проще говоря, высокое начальство предложило разлакомившимся оружейным баронам, уставшим тасовать военные бюджеты, подумать о необходимости жить как-то самим. Но позвольте! А кто тогда принял в декабре 2017 года новую, свежую и третью уже по счету с 2006 года Государственную Программу Вооружений (ГПВ), рассчитанную на 2018−2027 годы? Кто ее одобрил в январе 2018 года? И откуда взялся «пик расходов» в 2020 году с неизбежным их уменьшением потом, если программа рассчитана до 2027 года? Ведь, по идее правительства, выпуск гражданской продукции должен обеспечить полную загрузку предприятий ОПК и их финансовую устойчивость, особенно после прохождения пика объемов гособоронзаказов и их последующего сокращения после 2020 года.

А ведь на этом государственная какафония не остановилась. Как выяснилось в сентябре, «эффективные менеджеры» окончательно спутали собственные же планы и сообщили, что в 2023 году свежепринятая в декабре 2017 года ГПВ-2027 будет официально… похоронена! То есть, за четыре с лишним года до истечения ее срока действия. Что будет вместо нее? Держитесь: государственная программа вооружений на 2023−2033 годы (ГПВ-2033)! Это не шутки:

«Новая госпрограмма вооружений (ГПВ) будет приниматься в 2023 году и охватит период 2024—2033 годов. Об этом по итогам заседания Военно-промышленной комиссии под руководством Владимира Путина рассказал вице-премьер Юрий Борисов.

«Решили, когда будет дан старт новой госпрограмме вооружений, — рассказал Борисов. — В 2023 году мы будем принимать новую госпрограмму вооружений, следующий период будет до 2033 года». Вице-премьер отметил, что ГПВ — основной долгосрочный документ, согласно которому развиваются вооруженные силы".

И нельзя думать, что подобные завихрения у чиновников — какая-то случайность. Напомним, ГПВ на 2008−2015 годы была в 2011 году благополучно провалена и вместо нее приняли ГПВ до 2020 года, которую отменили в 2017 году по причине ее более чем вялого успеха. Но относительно ГПВ-2027 ребята переплюнули сами себя: отменили собственную же программу, едва успев ее принять! К чему все это?

К тому, что ГПВ должна рамочно определять условия так называемого «государственного оборонного заказа» на каждый год ее действия. Согласно ГПВ на 2018−2027 годы, РФ потратит 19 триллионов рублей только на производство новых видов оружия и боевой техники для армии. Это по 1,9 триллиона в год, что даже выше, чем в 2017 году, когда израсходовали на эти цели чуть более 1,5 триллионов рублей. Отдельно от 1 до 2 триллионов рублей будет истрачено на развитие инфраструктуры и складов армии. Плюс 3 триллиона рублей направлены на производство техники и оружия для МВД РФ, Росгвардии, ФСБ, СВР и других охранительных ведомств. Таким образом, за 10 лет — не менее 23 триллионов рублей или почти по 40 миллиардов долларов каждый год (2,3 триллиона рублей). И это только на разработку и производство вооружений и боевой техники! Еще столько же уйдет на содержание российских милитократов из армии, спецслужб, контролирующих и проверяющих органов.

Теперь выясняется, что постоянная смена рамочных госпрограмм по сути торпедирует функционирование остатков российского ВПК. Ведь сами посудите. Например, в ГПВ-2027 содержится пункт о серийном производстве с 2020 года танков «Армата»:

«В рамках ГПВ серийное производство „Армат“ начнется в 2020 году, будет изготовлено несколько сот машин, в первую очередь их получат соединения Западного и Южного военных округов».

Поскольку сама программа в деталях засекречена, что скрывается за «сотнями машин», не совсем понятно. Это притом, что производитель «чудо-танка» — Уралвагонзавод (УВЗ) требует за каждый шушпанцер 7 миллионов долларов, а Минобороны РФ настаивает на 5 миллионах долларов. Выходит, «эффективные менеджеры» банально срывают УВЗ бюджетный проект. И это касается не только одного Уралвагонзавода. Например, предприятия корпорации «Ростех» должны постоянно увеличивать долю гражданской продукции. Соответственно, у ряда военных заводов, входящих в корпорацию, уже пошло сокращение «военки».

Так в июне 2018 года я обратил внимание на непростое положение ПАО «Мотовилихинские заводы», являющегося почти единственным производителем реактивных систем залпового огня (РСЗО) в Северной Евразии, а также ствольной артиллерии. На предприятии, проходящем, кстати, процедуру банкротства (на заводе были разворованы около 14 миллиардов рублей кредитов от госбанков), уже началось сокращение штатов в цехах, которые… правильно, производят военную продукцию!

На бумаге у кремлевских менеджеров, изображающих для лопоухих потребителей советский «плановый порядок» все выглядит относительно гладко. Предполагается, что государство и госкорпорации будут стараться обеспечивать заказами «диверсифицирующиеся» предприятия ВПК:

«Диверсификация ОПК — одна из ключевых, стратегических национальных задач, отметил российский лидер и предложил ряд первоочередных шагов в решении этого вопроса.

— Необходимо создать систему, позволяющую управлять процессом диверсификации. Ее, к сожалению, нет, — констатировал Владимир Путин. — Речь идет о том, чтобы четко, как минимум на трехлетний период, с разбивкой по годам представлять, сколько и какой гражданской продукции будет производить каждое предприятие ОПК и на какие рынки планирует ее поставлять. На первый взгляд это административный подход, но, судя по всему, по-другому невозможно, потому что, еще раз хочу подчеркнуть, в целом работа идет медленно".

Насколько это реализуемо? Ведь Россия — это не СССР с его плановой и формально безденежной экономикой. Тогда государственное предприятие (а других и не было) производило ровно ту продукцию и в тех объемах, по которым через профильные главки и министерства ему спускался плановый заказ. При этом производило ровно по той формальной себестоимости и получало за него те отпускные цены, которые опять же устанавливались плановым порядком (в идеале). При таком раскладе конкретное предприятие могло быть годами и десятилетиями «планово-убыточным», но Госбанк СССР (сам или через свои подразделения) каждый год все равно начислял предприятию «оборотные» средства в виде безналичных советских рублей. Помимо этого, «военка» для всех без исключения предприятий СССР являлась приоритетной. Помимо министерства оборонной промышленности СССР, в стране Советов военную продукцию выпускали предприятия десятков других министерств.

Ничего подобного в нынешней РФ нет, хотя «родовые следы», безусловно, остались (например, нынешний Роскосмос — в какой-то степени наследник министерства общего машиностроения, Росатом — советского министерства среднего машиностроения, а Газпром — министерства газовой промышленности СССР). Изображать плановую экономику без основного составляющего — всеобщего валового плана, просто бессмысленно. Отсюда и недоумение властей, который бормочут о том, что «надо определить сколько гражданской продукции производить». Кто будет определять? Минпромнауки, которое не указ какой-нибудь корпорации «Ростех»? Или Министерство топлива и энергетики РФ, которое просто шарик в пруду с нефтяными аллигаторами вроде «Роснефти», «Сургутнефтегаза» и так далее? Это министерство может изменить инвестиционную программу «Роснефти»? Оно может заставить, предположим, какой-нибудь частный ЛУКОЙЛ увеличить или снизить добычу нефти? Оно может снять со своего поста главу «Газпром нефти» или иной другой компании?

Вопрос. Это во-первых. Во-вторых, в отличие от СССР у РФ есть пусть и убогая, пусть и перманентно теряющая в цене, но все же конвертируемая валюта. И хотя правительство щедро снабжает рублями разных олигархов, они все равно не вольны в своих расходах. Поэтому предложение подвесить так называемую диверсификацию военных заводов под инвестпрограммы естественных монополий и госкорпораций выглядит смешным:

«В этой связи считаю целесообразным соотнести планы оборонных предприятий по производству такой продукции с инвестиционными программами естественных монополий и госкорпораций, а также с планами закупок федеральных органов исполнительной власти, участвующих в национальных проектах. Это техническая, но непростая работа. Ее нужно сделать обязательно».

А если у них нет на это денег? Или если они дадут заказ только «своим»? Ведь экономика РФ пришла к определенному промежуточному результату, в котором внутреннее потребление весьма ограничено, а спрос остается слабым и монополизированным. Например, только что «Газпром», основной потребитель труб большого диаметра (ТБД) в РФ, «послал» на ровном месте традиционных поставщиков этой продукции (Группа ЧТПЗ, Объединенная металлургическая компания, Северсталь, Трубная металлургическая компания), заключив договор на 41 миллиард рублей на поставку 500 тысяч тонн ТБД с демпингующим «новичком» — Загорским трубным заводом. С учетом того, что российский рынок ТБД в последние годы резко сократился с 3,5 до 1,5 миллионов тонн в год (в основном за счет снижения закупок «Газпромом», которые будут редуцироваться и далее), для остальных предприятий и компаний это означает консервацию своих производств и увольнение сотрудников. Так сказать, живое доказательство тезиса о том, как опасно в монополизированной госэкономике критически зависеть от одного ключевого потребителя (а что поделать?).
30.11.2018

Станислав Воробьев
Источник: http://svpressa.ru/




Обсуждение статьи



Ваше имя:
Ваша почта:
Комментарий:
Введите символы: *
captcha
Обновить

Вверх
Полная версия сайта
Мобильная версия сайта