Политизация российского общества имеет «зеленый» свет (Россия: Общество) (06.06.2019)

В российском обществе растет протестный потенциал. Если прежде несогласные граждане (количество которых, кстати, тоже постепенно увеличивается) критиковали власть всё больше на кухнях, то теперь они готовы выходить на улицы и публично заявлять свою позицию. Российская пресса эмоционально пишет об этом (причем, настроения публикаций варьируются от апокалиптических до полных новой надежды), а эксперты пытаются понять причины явления и спрогнозировать ход развития ситуации.
«Левада-центр» приводит такую статистику: доля респондентов, готовых протестовать против падения уровня жизни (27%), впервые превысила долю тех, кто говорит о вероятности самих протестов (26% против 41% в июле 2018 г.)

Социологи также выяснили, знают ли россияне о самых громких протестах последнего времени. Больше всего люди информированы об акциях в Екатеринбурге против строительства храма в сквере: 17% внимательно за этим следили и 42% что-то слышали.

О протестах против мусорного полигона в Архангельской области и митингах в Ингушетии против изменения границы с Чечней знают или слышали соответственно 35 и 26% опрошенных. При этом среди тех, кто слышал хотя бы об одном из этих событий, доля готовых протестовать составляет 39%.

Люди, лучше информированные о протестах, и сами больше готовы протестовать, заявил «Ведомостям» директор «Левада-центра» Лев Гудков«Это не просто информирование, а направленный интерес. При этом готовность участвовать в протестах почти вдвое выше, чем обычно, – это явный признак неканализируемого раздражения. Обычно готовы к экономическим протестам 17–20%, а сейчас – 26–28%».

Те, кто готов участвовать в протестах, ждут подкрепления со стороны других, пояснил социолог газете: «В превращении своего недовольства в публичный факт видится и защита, и действенность. Оценка же возможности протестов ниже, чем год назад, потому что тогда было сильное раздражение из-за пенсионной реформы». Благодаря последним протестам политически активные люди почувствовали, что что-то сдвинулось, добавил Гудков.

Эксперты согласны с тем, что усиление уличной активности стало одной из ключевых майских тем. Но эти акции, отмечают специалисты, в основном носят локальный характер и сами по себе не являются признаками надвигающейся серьезной социально-политической турбулентности. В то же время на повестке дня естественным образом встает вопрос: имеет ли происходящее сугубо местную природу или следует говорить о том, что наблюдаемое в течение последнего года сочетание социального пессимизма и апатии постепенно сменяется ростом потребности в протестной активности.

По мнению ряда экспертов, майские волнения могут и не стать серьезным поворотным моментом, но для управленческой системы протестная активность становится болезненной темой.
Глава Политической экспертной группы, политолог Константин Калачев предлагает рассматривать ситуацию в динамике, поскольку абсолютные цифры ни о чем не говорят.

Люди, которые заявляют в ходе опроса, что они готовы протестовать и выйти на улицу, таким образом выпускают пар, а на самом деле никуда не выйдут. А люди, которые говорят, что они не готовы отстаивать свои социально-экономические права через уличный протест, в ситуациях, когда сталкиваются с реальным ущемлением своих прав, могут оказаться готовыми выйти на улицу, отмечает эксперт.

«Если бы меня спросили, готов ли я участвовать в протестных акциях до реновации, сказал бы «не готов». А когда затронуло меня лично, я вышел с другими на митинг. Все эти исследования интересны только с точки зрения динамики, ответы я бы не абсолютизировал»,
 – говорит Константин Калачев.
В любое случае, по мнению эксперта, изменение настроений надо учитывать, настроения меняются, социальное самочувствие идет вниз. И самое главное то, что люди перестают верить в лучшее будущее, то есть они не ждут улучшений от дня завтрашнего, у них нет среднесрочного и долгосрочного планирования.

Живут от понедельника и до понедельника, главное прожить день сегодняшний. То есть горизонты планирования меняются, есть только краткосрочное планирование. Что касается будущих перспектив, люди воспринимают их пессимистично.

«Очевидно, что снижение социального самочувствия может отражаться на протестных настроениях,
 – считает Константин Калачев. – Но протестные настроения и протестные действия не одно и то же. От настроения до действия дистанция большого размера, и чтобы люди вышли протестовать необходимо, чтобы их задевало что-то за живое.

В нашем аполитичном обществе все-таки если говорить о реальных поводах для протеста, то в первую очередь это темы местной и региональной повестки; темы, связанные с благоустройством, с точечной застройкой, с проблемами экологии, с качеством окружающей среды, качеством жизни, что и демонстрирует ситуация в Архангельской области и Екатеринбурге.


Для обычного российского гражданина легче выйти на неполитический протест. Чем отличается протест неполитический от политического? Речь не идет о смене власти. Речь идет о том, чтобы быть услышанным этой властью. Обычный гражданин хочет, чтобы власть слушала и слышала его, и чтобы те или иные решения, которые затрагивают интересы повседневной жизни, принимались с учетом его мнения.»


Тема обманутых дольщиков, проблемы точечной застройки, вообще проблемы связанные с землеотводами и строительством, мусорные проблемы, проблемы полигонов ТБО, проблемы свалок и благоустройства – вот что, по мнению политолога, задевает людей за живое.

Есть еще одна тема – тема защиты трудовых прав. Эта тема, связанная с рабочими местами, с зарплатами. «Представим себе, что в городе закрывается градообразующее предприятие, — размышляет Константин Калачев. Получим протестную акцию? – Обязательно получим! Представим, что резко снижаются зарплаты на том или ином производстве. Будет акция? – Непременно будет!»

Тема защиты трудовых прав, тема рабочих мест, уровня зарплат и тема вообще социальной защищенности, тема выполнения своих обязательств работодателями и тема выполнения своих обязательств государства перед гражданами тоже может быть поводом для протестов, отмечает эксперт. Помимо экологии и полигонов, строительства тех или иных объектов, в условиях отсутствия экономического роста социальный протест может быть связан и с традиционными формами защиты трудовых прав.

Означает ли это, что у нас будут забастовки, задается вопросом Константин Калачев. «У нас нет сильных независимых профсоюзов. Но думаю, что лидеры, которые могут недовольство работников того или иного предприятия возглавить, аккумулировать – такие лидеры появится могут. Поэтому могут быть и социальные протесты. Условно говоря, есть в рабочем классе максимально организованные и дееспособные его составные, там работники металогических предприятий, шахтеры и так далее. Если их трудовые права серьезно будут нарушены, можно ожидать протеста», – говорит политолог.

Что касается политических протестов, то хотя опрос Левады показывает достаточно высокую готовность людей к политическим акциям, в большей степени это декларативно, уверен Калачев.: «Понятно, что его запрос на обновление и есть желание перемен, есть недовольство тем, что выборы у нас инструмент консервации, а не инструмент перемен, что людей лишают возможности выбирать глав районов или городов. Но представить себе многотысячный митинг в миллионнике в поддержку прямых выборов мэров, мне сложнее, чем представить себе митинг в поддержку сквера».

Председатель совета директоров Фонда ИСЭПИ, политолог Дмитрий Бадовский считает, что российскую политику постепенно окутывает «микровласть» гражданской самоорганизации. Её будущая программа — масштабная децентрализация и резкое расширение прав местного самоуправления.

Политолог вспоминает активно обсуждаемый недавний опрос ВЦИОМ, посвященный «храму и скверу» и задается вопросом, чьё мнение о сложившейся ситуации интересно гражданам и вызывает доверие. По данным социологов, 42% опрошенных склонны прислушиваться к краеведам, 48% в сумме хотели бы слышать мнение представителей общественности (будь они как сторонниками, так и противниками строительства храма). Доверие же и интерес к мнению представителей светской и церковной властей люди проявляют в разы меньше (от 13 до 20%).

Обычно говорят, что власть не слышит людей, отмечает Дмитрий Бадовский. Теперь выясняется, что в ответ граждане, по сути, заявляют, что не очень то и хотят слышать власть. Вместо этого демонстрируя стремление к самоорганизации местных сообществ на основе сетей локального доверия.

Это, по мнению эксперта, новое звучание известного лозунга «мы здесь власть». Речь идёт о процессе (и увеличении числа случаев) кристаллизации узлов «микровласти». Дмитрий Бадовский объясняет: «это не та масштабная, сокрушительная, зачастую подавляющая «большая власть», но сила противодействия, проистекающая из способности противостоять большим игрокам и ограничивать их возможности».

Власть эта обусловлена технологическими нововведениями, инициативностью людей, а также расширенным спектром таких методов воздействия, как вето, проволочки или помехи.
Рост числа случаев проявлений «микровласти» гражданской самоорганизации — новая реальность российской политики. И этот процесс слабо управляется и регулируется традиционными инструментами вертикали власти, а также партийной системой.

С другой стороны, по мнению Бадовского, «микровласть» остаётся пока что «мерцающей» и несвязанной. Энергия действий и самоорганизация гаснут, как только исчезает конкретный повод их вызвавший. Отдельные случаи и группы «микровласти» не связываются между собой в сеть взаимодействия.

Однако со временем и по мере увеличения числа случаев и политизации практик локальной самоорганизации «микровласть» может стать устойчивее. Её интегрирующей политической программой станет тогда масштабная децентрализация и ставка на скачкообразное расширение пространства и прав местного самоуправления.

В свою очередь, президент «Петербургской политики» Михаил Виноградов в интервью «Ведомостям» отмечает конфликт между социологией и текущей повесткой: «По текущей повестке весна 2019 г. – самое интенсивное время резонансных протестов. А конкретные протестные события традиционно чувствительнее для политики, чем потенциальная готовность к ним».

К тому же участие в протесте нередко может быть спонтанным, как любая эмоция, а особенно негативная, добавляет эксперт: «В целом я бы масштаб этих протестов не преувеличивал: пока еще рано утверждать, что годичное разочарование и апатия завершились запросом на протестные действия».

Вместе с тем, специалисты предупреждают, что недовольство граждан тем, как с ними обращается власть – без обсуждения ставит перед фактом принятого ею, властью, решения, – будет прорываться наружу все чаще, и причиной для прорыва может стать что угодно. Взять тот же пример Екатеринбурга. В конфликте вокруг «храма и сквера» сошлось слишком много составляющих: и недовольство конкретно строительством собора, и недовольство поведением власти в этой истории, и, вероятно, общее недовольство властью в целом, масштаб которого показало падение рейтингов всех властных институтов после повышения пенсионного возраста.

К сожалению, констатируют эксперты, власть не умеет разговаривать с гражданами – а часто и не считает нужным, попытки диалога если и предпринимаются, то слишком поздно и в любом случае оказываются безрезультатными, а значит, новые конфликты и протесты неизбежны.

Политолог Аббас Галлямов уверен, что «предсказать, когда и где прорвет, невозможно». Никто и предположить не мог, напоминает эксперт, что митинг «он нам не Димон», соберёт столько людей, политический фон тогда был вполне спокойным; а в 2011-м — на протяжении полугода до Болотной — декларируемая готовность выходить с протестами и предположение о вероятности массовых протестов, согласно данным ВЦИОМ, среди москвичей вообще постоянно падали. После чего Болотная и случилась.

«Протест — это эмоции, а массовый опрос их не анализирует. Он замеряет лишь рациональную — поверхностную — часть мотивации. Чтобы предсказать протест, нужны не количественные, а качественные методы — фокус-группы»,
 – заключает Аббас Галлямов.
Его коллеги из популярного телеграм-канала «Незыгарь» придерживаются аналогичного мнения: «В России протест всегда иррационален по природе своей эмоциональности. Так что закономерность искать социологам здесь сложно».

«Другое дело — саму конструкцию протеста выстроить становится проще. Запрос на протест растет- это факт. А следовательно будут активизироваться и манипуляционные технологии его использования в решении социальных и межэлитных конфликтов. Особенно в регионах»,
 – отмечает «Незыгарь», делая вывод, что конструкция тут- «протест под снос».

При этом политолог Дмитрий Бадовский указывает, что политизация местной самоорганизации микровласти окрашивается преимущественно в зеленый цвет.

По мнению эксперта, проявления самоорганизации местных сообществ уже сегодня в большой степени сосредоточены вокруг экологической повестки или опираются на соответствующие аргументы как важные.
Этому способствуют и приоритеты центральной власти, пишет политолог. Крупные инфраструктурные проекты, масштабное жилищное строительство, мусорная реформа и нацпроект по экологии в целом – все это создает почву для общественной активности и протестов именно в сферах, связанных с экологией как таковой и – более широко – с состоянием всей «окружающей среды» повседневной жизни граждан.

В декабре прошлого года, напоминает Дмитрий Бадовский, в опросе ФОМа, посвященном экологии, 55% респондентов заявили об ухудшении состояния экологии в стране (об улучшении говорят только 11%). 68% граждан отмечали, что российские власти уделяют слишком мало внимания проблемам экологии.
ВЦИОМ в январском опросе по той же тематике показывает, что ответственность за состояние экологии граждане в первую очередь возлагают на местные (30%) и региональные (23%) власти. 21% говорит, что за состояние окружающей среды в своем населенном пункте должны отвечать сами люди и с 2010 года количество граждан, готовых самим нести такую ответственность выросло почти в 2 раза.

За те же девять лет доля тех, кто ждет в этом вопросе основных усилий от федеральной власти, снизилась радикально, практически в 4 раза – с 27 до 7%.

Таким образом, заключает Дмитрий Бадовский, перед нами наглядный пример проблемы, с одной стороны, крайне важной и одновременно воспринимаемой в качестве локализованной, близкой к повседневным интересам людей и самому смыслу развития местного самоуправления. При этом у экологической повестки уже сегодня есть значимый электоральный потенциал — до 10–15% как минимум на уровне местных и региональных выборов.

Кроме того, для передовых городских сообществ и молодежи важно и то, что работоспособность соответствующего тренда в политике демонстрируют сегодня выборы во многих странах, прежде всего в Европе.

Скорее всего, все это приведет к тому, что когда ныне просыпающейся «микровласти» местной самоорганизации потребуется большая устойчивость и связанность различных проектов и общественных групп, то не найдется ничего лучше, чем интеграция на базе и в оболочке зеленой политической платформы.

Этих тенденций не может не видеть и федеральная власть, понимая, что процесс, который нельзя остановить, предпочтительно возглавить. Поэтому Дмитрий Бадовский не исключает, что электоральный прорыв зеленой партии или политического блока станет на стыке всех этих трендов одним из главных сюжетов и итогов выборов в Государственную думу в 2021 году.

Источник
06.06.2019







Обсуждение статьи



Ваше имя:
Ваша почта:
Комментарий:
Введите символы: *
captcha
Обновить

Вверх
Полная версия сайта
Мобильная версия сайта