А деревня-то «Счастливое» называется. И гостим мы почти месяц. Миновали пролив-ные дожди, установилась тёплая солнечная погода. Отпуск мой заканчивался, чему сынишка очень огорчился.

- Татьян, пойдем в лес «кормить комаров», на-ко, надень резиновые сапоги, - обратилась ко мне тётушка, улыбаясь и тихо прихохатывая. Вертела в руках сапожки. - Вот на чердаке нашла, ну не новые, конечно. Надень, в лесу сейчас сыро, прохладно под вечер, пойдем на Студенец за водой. Помнишь родник-то?

- Конечно. Далековато, правда. Но за такой водой стоит. Я меряю сапожки, смотрю довольно на тётю. Она уже полностью снарядилась. На ней надета брезентовая куртка, на голове низко, до бровей, повязан белый платок. На ногах новые рjhезиновики. Размер у нас разный. Они ей так шли, обрамляли красивые икры ног, казалось, что она собралась в гости.

- Скоро вечер, - засомневалась я. - Надо бы дождаться Андрейку, он на велосипеде поехал в село узнать (посмотреть афишу), какое завтра будет кино.

- Не беспокойся, Матвеевна уже, поди, скутала баню, сейчас прийдёт. Она и скажет Андрейке, чтоб маму не искал. Мы скоро. Да и дверь не запрём. В калиточкин проем воткнём палочку - вот и весь запор.

…В избе было свежо и уютно. Закатное солнце разбросало лучи по небу, палило в окна, отражаясь в посудном шкафу. Быстрей обычного, казалось, тикали ходики. На полу на домотканой льняной дорожке спал котёнок, его мать дремала на печке, свесив хвост. На оттоманке лежали книги, журналы, которые читал Андрейка.

И з-под горы со стороны бани идёт Матвеевна, неся под мышкой охапку травы скотине. Я уверенно одеваюсь: кофту с длинным рукавом, «свежеприне-сённые» сапожки. Даже здорово! Повязала платок «по шейке», ойкнула от нечаянного укуса пчелы. Нина Алексеевна (мы так все звали тётю, она - учитель) открыла двери в сени, указала на ведра с коромыслом и с напевом приговаривала - повторила: - На Студенец за ключевой водой. Завтра ведь праздник в нашей деревне - Казанская. Пироги будем печь, чай пить из родниковой воды. Да и Серёже я наказала, как будет идти с работы, чтоб в делянках набрал малины. Можно печь и с брусёной, вон в голбце пол-ушата ещё с осени стоит. Да я не люблю, одна брусница горчит, а с малиной вместе - самое-самое. Муки вон целый мешок в чулане. Пеки - не хочу. Вчера из сельпо привезли. Свежая. - Баня готова, - тихо произнесла Матвеевна, положив траву на мосток около двора. - Только больно жарко, пусть пар поустоится, - она вытерла фартуком раскрасневшее мокрое лицо. - Да и Сергея ещё нет с работы.

- Баня любит вечер, а мы вот идём с Таней за водой, - сказала тетя, вскинула коромысло с вёдрами на плечо, и мы уже спускаемся по ступенькам на улицу. - Вот и хорошо, а скотину я встречу. Идите.

…На крыльце радостно завизжал щенок. Приехал Андрейка, поставил велосипед, прислонив к перилам. - Кино завтра будет днём, называется «Олень - золотые рога». - Завтра и пойдёшь, - тихо сказала я сыну, - сейчас поешь, Матвеевна вон чугунок с кашей из печки вынимает ухватом. А потом смотри телевизор, читай. Мы скоро вернемся. - Ладно!

Он сбросил с головы пилотку, лег на пол и стал щекотать брюшко котёнку, радостно смеясь.

О т пола веяло прохладой, чистотой, свежестью, его только что помыла Нина Алексеевна, составила цветы с окон и освежила холодной водой. Пусть все радуется. Завтра праздник. …И вот мы идём узенькой тро почкой от дома к лесу. Некошеная трава скручивает ноги, не даёт шагать. Приходится отодвигать её ступней сапога, чтоб не споткнуться, не упасть. Тропка узенькая - мало народу тут ходит. А вокруг море цветов. В небе летают ласточки. Это они выпорхнули со своих гнезд на повети и с радостным вспархиванием крылышков поют, провожают нас. В траве громко скрипят кузнечики. На слабом ветерке колышатся бледно-сиреневые колокольчики, их столько, что кажется, будто их специально сеяли, белая ромашка клонится от дуновения ветерка. И низко, почти на самой земле распластались алые, розовые «часики», сорвешь, любуешься, трогаешь за головку бутончика, а лепесточки передвигаются как стрелочки на часах.

…Вошли в лес, тропинка стала пружинисто подниматься - опускаться от сырости. - Ну-ко, два месяца лили дожди, - Нина Алексеевна останавливается. - Все наводопело, в глухом-то лесу посуше, смотри, по обочине-то что грибов…

- Давайте зайдём, - предлагаю я.

- Да что ты? Надо торопиться, а то отемняем, и до родника-то ещё с километр ходу.

…Идём по мокрой осоке, а по бокам дорожки стоит в метр высотой коричнево-зелёный цветок, а дальше их ещё много, усто – не продерёшься, как заросли. Гранёные стебли его шероховатые, пятилапчатые листья, а на самом верху пучок волнительно-ароматной бело-жёлтой ваты. Дух от него исходит неповторимый. Горький, резкий.

- Это дурман-трава, – увидев моё удивление, тихо поясняет тётушка. - Давай побыстрей пойдём, а то угореть можно. Я-то что? А ты… с непривычки…

…Мне-то хочется забраться в чащу - заросль диких цветов и… дышать, вдыхать дух приволья. Идём быстро, лес закончился, вышли на большую поляну, по краям заросшую иван-чаем. А за ним глухой кругосторонний лес.

- Смотри, Таня, как вызвездился иван-то чай?! Он алеет - значит, поспела малина, - говорит Нина Алексеевна, - верный знак.

Я любуюсь цветами, поляной и ищу, ищу глазами родник. Где он? - Вон, вон, - показывая коромыслом, говорит тётя. Вёдра она поставила на землю, тут же бросила коромысло, поправила на голове платок. Вижу: вверх взмывается белый столб воды, поток искр. Высокий фонтан бьёт, журчит - разговаривает, вода выливается через край «сруба», что изготовлен из обструганных осиновых кряжиков.

- Серёжа постарался, а то ходили на сенокос, сперва случайно заметили - бьёт вода из-под земли. Пораскопали - и вот фонтан родниковой воды. Не зря тут сена сочные, укосные, скотина ой как любит. Нам давно тут покос нарезали, вот все лета и косим. Вишь, стоят три стога у леса, это наши.

…А комарьё в глаза лезет, не успеваешь отмахиваться «веником», что сорвали по дороге. Нина Алексеевна подставила ладони под ледяную струю. Умыла лицо и, закрыв глаза, напилась, отряхнула руки и присела на маленькую скамеечку, над которой на высоком кусту висела алюминиевая кружка (для временного путника). Я тоже умываюсь и пью - не напьюсь такой вкусной родниковой воды. «Ох!» - крякнула и села рядом с тётей.

- Вот это и есть Студенец, отдохнём, полюбуемся - и домой… с водичкой из Студенца, которая бьёт и бьёт зиму и лето из глубоких недр земли, давая людям радость и здоровье.

Б елая полоска неба порозовела. Лучи солнца мутно пробивались сквозь облака. Подул лёгкий ветерок, стало прохладно.

- Что-то зябко стало, вечереет. Пойдём домой, - медленно вставая проговорила тётя. - Придём, погреемся в бане. Хорошо, что Матвеевна истопила, - задумчиво сказала она. - Завтра большой праздник!

…А я стою заворожённая, глаза мои не налюбуются на такую красоту. А запах - дух приволья!

- К нашему приходу она и ско тинку обрядит, и корову подоит, - продолжает она, вешая ведра с водой на коромысло. – хорошая она, заботливая, грибов вон натаскала, через день по коробу носит - успевай сушить, вся печь заполнена в два этажа противнями. Это пока белые идут, а как пойдёт соленье - грузди, рыжики, волнушки, гладыши - тогда готовь кадки. Видела на повети, что навалено можжевельника, будем выпаривать кадки, ушаты… и солить. Зима долгая, всё приберет.

Ребята в город берут, родителям посылаем.

- В ягодную-то пору, - продол жает она напевно говорить, - устаем. Ягоды всякой - пропасть. И сушишь, и мочишь, и варенье варишь. Уж тогда на грибы плевать. Чередуй ягоду. Да с пчелами покоя нет: то роятся, то семьи пересаживаем, то мёд качаем. Некогда присесть, отдохнуть… Лето.

- Всё надо успеть, - соглашаюсь я.

…Нина Алексеевна много лет назад приехала после педучилища. Дали ей школу. Учи. Уж сколько поколений прошло через её сердце. Сколько народу обучила. И сама навечно осталась в нашем дорогом, милом краю. Захватила её жизнь деревенская. Вышла за моего дядю замуж, вырастили они прекрасных детей.

…И словно угадав мои мысли, она продолжила:

- Судьба моя такая: люблю свой дом, всю живность на дворе, люблю школу, ребятишек. Тяжело приходится иной раз, бежишь в четыре утра косить пока роса, стога метаем, огород сажаем. – И хохотнула, от чего вёдра заколыхались, - ещё моя доля таскать на ухвате ведерные чугуны из печки. Матвеевна помогает, как отнянчила Леню, тот закончил институт, работает, а она так и осталась няней в нашем доме. Без неё уже невозможно. Да она - член семьи.

…Тётя идет плавно, горделиво, вода из вёдер не выплёскивается, так как по верху опущены дощатые крестовники. Дядя так придумал. Я иду сзади, оглядываюсь по сторонам - кругом цветы…, а вот ступишь невпопад и сомнешь незабудку, их по всей тропке - ковёр.

- Ну как, комары не больно кусают? - тихо она спросила. - Мы-то привычные.

- А я их не замечаю, вижу одну природу: поле, лес, цветы. Цветы - их невозможно не заметить. - Вон уже и наше счастливое, - сказала она. Да, пока видны печные трубы да липы над крышами. Громче заквакали лягушки в ручье, затрещали-запели кузнечики, сильней и гуще завис столб комаров. Небо на закате покрылось ярким розовым цветом. Солнышко ушло отдыхать. И мы тоже после баньки и чая, разомлев, задремлем, забудемся коротким сном… Нет, нет, я долго буду слушать ночную тишину, слушать и запоминать. …А вон и Андрейка мчится на велосипеде встречать, а следом, путаясь в траве, повизгивая, бежит щенок. Хорошо-то как и легко на душе!

/ Мнение автора может не совпадать с позицией редакции /