В.В. Иванова А.В. Черников: Политическая система России как своеобразие её культурно-исторического типа
Политическая система традиционно рассматривается в политологии как совокупность государственных и общественных организаций, объединений, правовых и политических норм, принципов организации и осуществления политической власти в обществе [8, с. 202]. При таком подходе политическая система рассматривается как 1) конкретно-историческая форма человеческой деятельности в обществе; 2) аппарат управления и механизмы, с помощью которых принимаются и проводятся в жизнь политические решения; 3) подсистема социальной системы. Из западной в отечественную политологию и историческую науку перекочевал тезис о существовании единых законов развития всего человечества, соответственно и о возможности существования универсальных политических систем, возникших изначально на Западе и распространяющихся ныне по всему миру.
Против данной точки зрения ещё в середине XIX в. высказался выдающийся русский учёный Н.Я. Данилевский: «при сколько-нибудь пристальном взгляде нельзя не видеть, что европейская цивилизация так же одностороння, как и все на свете… политические формы, выработанные одним народом, собственно только для одного этого народа и годятся, но не соглашаются распространить эту мысль и на прочие отправления общественного организма» [3, с. 81]. Насильственное распространение политических и культурных форм Н.Я. Данилевский рассматривал как неприкрытую агрессию Запада. Он считал, что согласно западной политической доктрине: «следовало бы народы и государства, не принадлежащие к общечеловеческому культурному типу, лишать силы противодействия, т.е. политической самобытности (хотя бы то было посредством пушек или опиума, – как говорится: не мытьем, так катаньем), дабы обратить их со временем в подчинённый, служебный для высших целей этнографический элемент, мягкий, как воск и глина, и принимающий без сопротивления все формы, которые ему заблагорассудят дать» [3, с. 114].
Однако и русская история, и современность однозначно демонстрируют, что самые лучшие и продуманные западные политические институты, правовые и культурные нормы, мировоззренческие системы немедленно дают сбои при механическом переносе их на российскую почву, подтверждая тем самым правильность взглядов Н.Я. Данилевского: «все явления общественного мира суть явления национальные и как таковые только и могут быть изучаемы и рассматриваемы. Они, конечно, могут и должны быть сравниваемы между собою, и из такого сравнения могут проистекать правила для более или менее обширной группы политических обществ, но никогда политическое или экономическое явление, замечаемое у одного народа и там уместное и благодетельное, не может считаться уже по одному этому уместным и благодетельным у другого» [3, с. 80].
Сформировавшаяся во второй половине XV в. политическая система и политическая культура России представляла органическое соединение собственно русских политических институтов, византийского и азиатско-монгольского политического мышления, существенно отличавшего ее от Запада. Национальные типы политических культур различаются в соответствии с цивилизационными особенностями обществ, внутри которых они сформировались. Можно говорить о специфических типах цивилизаций существенно отличавшихся друг от друга: западной (западнохристианской), восточной и русской (восточнохристианской).
Западный тип присущ странам и народам, принадлежащим к западноевропейской католико-протестантской цивилизации, а восточный – буддистско-конфуцианской, исламской и индуистской цивилизации. Основные различия культур Запада и Востока в следующем:
1) если в странах Запада более распространена убеждённость в том, что политическая власть может базироваться на физическом, духовном или экономическом превосходстве человека над человеком, то на Востоке – уверенность в божественном происхождении власти, не связанной ни с какими человеческими достоинствами;
2) если на Западе к политике относились и относятся как к разновидности конфликтной социальной деятельности, строящейся на принципах честной игры и равенства граждан перед законом, то на Востоке сформировалось отношение к политике, как к подвижнической деятельности, являющейся уделом лишь выдающихся личностей и недоступной простым смертным. На Востоке политика понималась как средство достижения гармонии и мира, причём возможность случайных событий в политике отрицалась;
3) на Западе личность осознавалась как самодостаточная для осуществления ей властных полномочий, на Востоке личность таковой не признавалась, а предполагалась необходимость в посредничестве между личностью и властью;
4) если на Западе утвердилось первенство идеалов индивидуальной свободы, то на Востоке характерен приоритет идей справедливости;
5) на Западе принято признавать индивида главным субъектом политического процесса, а государство считать гарантом прав и свобод личности, инструментом достижения целей и реализации интересов отдельных групп и индивидов, зависимым от гражданского общества. На Востоке главная роль в политике отдаётся элитам, за государством же признается функция патроната над отдельными людьми. Кроме того, на Востоке доминируют ценности корпоративизма, то есть личность подчиняется руководителям общин, государству;
6) на Западе утвердился плюрализм форм политической жизни, сложный характер организации политических систем, демократический политический режим. На Востоке сохраняется тяготение к авторитаризму, упрощённым формам организации власти, поискам харизматических лидеров, предпочтение коллективных форм участия при безусловном подчинении личности исполнительной власти;
7) для Запада в целом характерно рациональное отношение к исполнению политическими элитами и лидерами своих управленческих функций в соответствии с нормами общественного договора, здесь утвердилось мнение о необходимости общественного контроля над их деятельностью. На Востоке имеет место обожествление власти и её носителей при отсутствии убеждённости в необходимости контроля над их действиями;
8) если для Запада характерен приоритет общегосударственного кодифицированного права над частными нормами и местными обычаями, то на Востоке, наоборот, приоритет отдаётся местным правилам и обычаям перед формальными законами государства;
9) на Западе довольно рано пришли к пониманию различий моральной и политической мотивации политического действия, а на Востоке сохранилась тенденция соединения моральных и правовых мотивов политического поведения [7, с. 21].
Россия развивалась под воздействием как западной, так и восточной цивилизаций. Соответственно и российская политическая культура испытывала влияние как западной, так и восточной культур. Однако в силу геополитических, социально-экономических и социокультурных обстоятельств российская политическая культура гораздо ближе была к восточному типу. Русский философ Н.Я. Данилевский справедливо писал: «история России или история магометанского Востока имеет, в сущности, только временные, случайные точки соприкосновения с историей Европы; и всякое старание связать историческую жизнь России внутреннею органическою связью с жизнью Европы постоянно вело лишь к пожертвованию самыми существенными интересами России» [3, с. 121].
Общей чертой российской и восточной политических культур был патернализм. Отношения патернализма – отношения, характерные для большой патриархальной семьи, где все подчиняется хозяину дома, проявляющему заботу о своих домочадцах. Сохранение традиций патернализма в России было обусловлено рядом экономических и природно-климатических причин. В течение короткого лета необходимо было выполнить множество полевых работ, что возможно при мобилизационных формах внутрисемейных отношений и определяло авторитарный характер власти главы семьи. Глава традиционной семьи представлял семейные интересы во взаимодействии с внешним миром, внутри семейного хозяйства, управлял собственностью и т.д. Глава семьи поощрял и наказывал, был гарантом соблюдения обычаев и нравственных норм. Глава семьи был вправе распоряжаться жизнью своих домочадцев, а они, в свою очередь, принимали его решения как неизбежность, поскольку иначе невозможно было обеспечить выживание семьи как целостности.
Возникший под влиянием природно-климатических отношений патерналистский тип семейных отношений нашёл своё отражение в политической жизни российского общества. Русский философ К. Кавелин писал: «Дом или двор представляет человеческое общество, поселенное на известном месте, состоящее из членов семьи и домочадцев и подчинённое власти одного господина, домоначальника. В этой социальной единице заключается, как в зародыше, зачатки всех последующих общественных отношений: и семья, и рабство, и гражданское общество и государство» [5, с. 211]. Нет личной, индивидуальной ответственности, следовательно, нет личной индивидуальной свободы. Влияние этих отношений сохранилось и в постсоветский период. Перекладывать личную ответственность на государство по-прежнему свойственно для массового сознания российского общества. Присущи современному массовому сознанию в России и ценности общинности, коллективизма, характерные как для политических культур Востока, так и для традиционной российской политической культуры. Большая часть населения дореволюционной России – крестьяне – до начала ХХ века жила в условиях сельской поземельной общины. Более длительное, чем в Западной Европе сохранение общинных отношений обусловлено не особыми природно-климатическими и экономическими условиями. Влияние общинных ценностей на политическую культуру России можно увидеть в широкой популярности социалистических идей, в том числе самобытных русских концепций социализма, идеализировавших крестьянскую общину. Эти традиции облегчили большевикам решение задач по завоеванию власти и строительству нового общества. Элементы общинной психологии сохраняются в массовом политическом сознании и сегодня.
Так же, как и на Востоке, в России политика традиционно ассоциируется с людьми, а не с институтами, идёт поиск харизматических лидеров, живучи представления о сакральном, божественном характере государственной власти. Как и на Востоке, в России моральные нормы ценятся гораздо выше правовых. Сама же правовая традиция развита гораздо слабее, чем в странах Западной Европы. Для массового сознания российского общества характерно недоверие к формальному праву. Н.А. Бердяев отмечал парадоксальность политической культуры России: поразительный симбиоз анархизма и этатизма, готовность отдать жизнь за свободу и неслыханную рабскую покорность, шовинизм и интернационализм, гуманизм и крайнюю жестокость [1, с. 169].
Традиционная российская политическая культура имела немало общего с политическими культурами восточного типа, но существенно отличалась от политической культуры Запада. Одной из причин этого немецкий политолог В. Пфайлер назвал отсутствие в России таких социокультурных явлений, как Возрождение и Реформация, вследствие чего не были разграничены мировоззренческие и политические ценности. Не было в России и самостоятельного Просвещения. Оно было «импортировано» в Россию во времена Екатерины II. Немецкий политолог видит отличия и в социально-экономическом развитии России, отмечая неразрывность экономики и политики, собственности и власти. Не находит он в России такого же индивидуалистического рыцарства как на Западе, а также традиционной правовой государственности. В России не было, в отличие от Запада, сформировано право частной собственности. «На Западе частная собственность была незыблемым правом господствующих слоёв. Феодалы владели землёй, но не людьми: крепостное право там рухнуло при переходе к Новому времени, а Реформация и Протестантская религия способствовали развитию свободно-предпринимательского капитализма, политической активности буржуазии, а позже – пролетариата. В России не было «классического феодализма»: помещики владели не землёй, а людьми, получая поместья «за службу» государю, а сам государь служил государству. В сознании народа веками земля принадлежала Богу, царю, государству, но не каждому человеку. Роль буржуазии в истории России была незначительной. Гражданское общество не было сформировано, т.к. не было предпосылок для его формирования» [8, с. 69]. Различным является российское и западноевропейское понимание свободы. «Западная трактовка свободы (исключая колоссальный словесный флер) есть потакание человеческим слабостям, недостаткам натуры, порочным приятностям, физическим и физиологическим потребностям. Ведь в человеке присутствует сильное животное начало, и именно к нему постоянно апеллируют западные трактовки свободы, делая сильный акцент на эгоистическом прагматизме… Наше понимание свободы иное, причём в своей основе общее и для дореволюционного, и для советского, и пока ещё для постсоветского времени. Для нас главное не материальное, внешнее, а духовное, внутреннее… Такая свобода – явление более сложное и противоречивое. Здесь сознание примата государства загадочным образом сочетается с глубинным анархизмом, политический авторитаризм сосуществует с духовной оппозиционностью, а жажда личных благ – с альтруизмом» [4, с. 8].
Все вышеперечисленное отличает российский культурно-исторический тип от западноевропейского, обуславливает несовпадение циклов и темпов исторического процесса в России и Европе.
По мнению Пфайлера, «цивилизационные особенности России и российской политики связаны с византийской традицией. Многие западные политологи отмечают влияние, которое оказала византийская империя на формирование российской политической культуры. В первую очередь это касается представлений об универсальном иерархическом порядке, в рамках которого человек включён в коллективные структуры. К византийскому наследию относится концепция единства церковной и светской власти, идея государственной религии и государственной церкви» [7, с. 24]. Надэтнический и надгосударственный характер власти, унаследованный от Византии, попали на благодатную почву, поскольку российская государственность изначально формировалась и развивалась как полиэтническая. Пришедшая впоследствии от Византии имперская идея воплотилась в создании Российской империи. Известие о падении Византийской империи стало сильным потрясением для русских. В 1204 г. Захват Константинополя крестоносцами воспринимался, по словам историка Л.Н. Гумилёва «как внезапная смерть близкого человека… Русь перестала быть частью мировой системы и оказалась в изоляции» [2, с. 520].
После захвата турками Константинополя в 1453 г. появилась новая геополитическая доктрина Московского государства «Москва – Третий Рим». В соответствии с ней русское государство представлялось единственным оплотом истинного христианства – православия, а Москва унаследовала роль Второго Рима – Константинополя. Оказавшись единственным в мире независимым православным государством, к тому же включавшим в свои владения огромное малонаселённое и труднодоступное евразийское пространство, Россия приобрела резко отличавшие её от всех остальных стран черты. Она не была и не могла быть в чистом виде ни Западом, ни Востоком, ни Европой, ни Азией. Это обстоятельство и повлияло на все попытки реформирования российского общества, осуществлявшиеся на протяжении веков.
Идея «Москва – Третий Рим» укоренилась в российской политической культуре и сыграла неоднозначную роль в политической истории России. В соответствии с этой идеей постоянно отстаивалась государственная независимость и культурное своеобразие России, будь то православное Московское государство, Российская империя или коммунистический Советский Союз. Образ «Третьего Рима» трактовал свой особенный, ни с чем несравнимый путь. Эта идея способствовала сохранению самостоятельности и независимости России на протяжении всей её истории. Эта идея, как и русская государственность, была строго национальной, независимой от Запада.
Кроме византийского наследия специфика российской политической культуры определяется и особенностями развития российской государственности. Одной из таких специфических особенностей политической культуры России является переплетение в ней традиций этатизма и анархизма. Историк В.О. Ключевский обращал внимание на то обстоятельство, что в отличие от Киевской Руси, где образованию государства предшествовала длительная история развития восточнославянского общества, на северо-восточных землях, где впоследствии и возникло Московское государство, княжеская власть сама выступала в качестве творца общества, всех общественных институтов и отношений. Ключевский считал, что «старое киевское общество было старше своих князей. Совсем иной взгляд на себя, иное отношение к управляемому обществу усвоили под влиянием колонизации князья верхневолжской Руси. Здесь, особенно за Волгой, садясь на удел, первый князь его обыкновенно находил в своём владении не готовое общество, которым предстояло ему править, а пустыню, которая только что начинала заселяться, в которой все надо было завести и устроить, чтобы создать в нем общество. Край оживал на глазах своего князя: глухие дебри расчищались, пришлые люди селились на «новях», заводили новые посёлки и промыслы, новые доходы приливали в княжескую казну. Всем этим руководил князь, все это он считал делом рук своих, своим личным созданием. Так колонизация воспитывала в целом ряде княжеских поколений одну и ту же мысль, один взгляд на своё отношение к уделу, на своё правительственное в нем значение» [6, с. 130].
Впоследствии существование сильной государственной власти определялось и влиянием византийской традиции, и геополитическими факторами – необходимостью защищать государство от внешних врагов и сохранять контроль над все более расширяющейся территорией. В России без государства не обходилось ни одно, даже самое малое начинание. Кроме того природный климат в России достаточно суров. Для выживания в непростых природно-климатических условиях необходим был не только совместный коллективный труд в условиях отдельно взятой крестьянской общины. Для нормального функционирования экономики необходима была чёткая координация деятельности всех общин в пределах страны. Обеспечить эту координацию в состоянии было только государство. Таким образом, многие общественные институты в Европе появились и развивались самостоятельно, в России же они возникали при непременном давлении государства и по его инициативе.
Таким образом, можно сделать следующие выводы:
1. Политическая система – это не механическое соединение политических и правовых норм, имеющих универсальный характер, а реакция человеческого сообщества на данную природную среду. Поэтому политическая система каждой страны неразрывно связана с географической и природной средой, преобладающим типом хозяйствования, особенно носит строго индивидуальный для каждой страны, а не универсальный характер. Универсальных политических систем нет и не может быть, так как не может существовать идеальных природно-географических условий, единых для всех народов мира: «Прогресс… состоит не в том, чтобы идти все в одном направлении (в таком случае он скоро бы прекратился), а в том, чтобы исходить все поле, составляющее поприще исторической деятельности человечества, во всех направлениях. Поэтому ни одна цивилизация не может гордиться тем, чтоб она представляла высшую точку развития, в сравнении с её предшественницами или современницами, во всех сторонах развития» [3, с. 126]. Н.Я. Данилевский справедливо отмечал: «Общечеловеческой цивилизации не существует и не может существовать, потому что это была бы только невозможная и вовсе нежелательная неполнота. Всечеловеческой цивилизации, к которой можно было бы примкнуть, также не существует и не может существовать, потому что это недостижимый идеал, или, лучше сказать, идеал, достижимый последовательным или совместным развитием всех культурно-исторических типов, своеобразною деятельностью которых проявляется историческая жизнь человечества в прошедшем, настоящем и будущем» [3, с. 141].
2. Политическая система страны напрямую зависит от культурно-цивилизационного типа, присущего данному обществу, особенностей исторического развития общества, национальных и религиозных традиций, т.е. стереотипа поведения присущего данному обществу. Политические системы, принадлежащие к разным культурно-историческим типам, народам с разным стереотипом поведения, не только не могут быть взаимозаменяемыми, но и являются взаимоисключающими: «начала, лежащие в народе одного культурно-исторического типа (которые при самобытном развитии должны принести самые богатые плоды), могут быть искажены, уничтожены, но не могут быть заменены другими началами, составляющими принадлежность другого культурно-исторического типа,- иначе как с уничтожением самого народа, т.е. с обращением его из самостоятельного исторического деятеля в этнографический материал, имеющий войти в состав новой образующейся народности» [3, с. 113].
3. Попытки универсализации, глобализации ценностей одного культурно-исторического типа неизбежно приводят к попыткам установления этим типом мировой гегемонии: «опасность заключается не в политическом господстве одного государства, а в культурном господстве одного культурно-исторического типа, каково бы ни было его внутреннее политическое устройство» [3, с. 470].
4. Механический перенос политической (равно, как и социальной, культурной) системы народа, принадлежащего одному культурно-историческому типу, другому, не принадлежащему к данному типу, неизбежно ведёт к глубокому кризису, а возможно и гибели всей социально-политической системы, исчезновению данного культурно-исторического типа, утрате им национальной идентичности и самобытности. Н.Я. Данилевский писал по этому поводу: «кроме личной и гражданской, кроме политической, или так называемой конституционной, свободы, народы, жившие самостоятельною государственною и политическою жизнью, чувствуют ещё потребность, чтобы все результаты их деятельности – промышленной, умственной и общественной составляли их полную собственность, а не приносились в жертву чуждому им политическому телу, не терялись в нем, не составляли материала и средства для достижения посторонних для них целей. Они не хотят им служить, потому что каждая историческая национальность имеет свою собственную задачу, которую должна решить, свою идею, свою отдельную сторону жизни, которые стремится осуществить,- задачу, идею, сторону жизни, тем более отличные и оригинальные, чем отличнее сама национальность от прочих в этнографическом, общественном, религиозном и историческом отношениях. Но необходимое условие для достижения всего этого составляет национально-политическая независимость. Следовательно, уничтожение самостоятельности такой национальности может быть по всей справедливости названо национальным убийством, которое возбуждает вполне законное негодование против его совершителя» [3, с. 29]. Наиболее отчётливо это проявляется при попытках политической модернизации (вестернизации) России по западному образцу.
Список источников и литературы
1. Бердяев Н.А. Русская идея. Основные проблемы русской мысли XIX века // о России и русской культуре. – М., 1990.
2. Гумилев Л.Н. Древняя Русь и Великая степь. – М.: АСТ, 2005.
3. Данилевский Н.Я. Россия и Европа. Эпоха столкновения цивилизаций. – М.: Алгоритм, 2014.
4. Илиевский Н.В. Проблемы и задачи современной историографии Великой Отечественной войны // ВИЖ. – 2010. – № 5.
5. Кавелин К.Д. Наш умственный строй. Статьи по философии русской истории и культуры. – М., 1989.
6. Ключевский В.О. О русской истории. – М., 1993.
7. Ланцов С.А. Политическая история России. – СПб, 2009.
8. Политология. Учебник / Под ред. профессора М.А. Василика. – М.: Гардарики, 2004
В.В. Иванова, к.и.н., проф. кафедры истории государства и права Курской государственной сельскохозяйственной академии имени профессора И.И. Иванова (г. Курск)
А.В. Черников, к.и.н., доц. кафедры истории государства и права Курской государственной сельскохозяйственной академии имени профессора И.И. Иванова (г. Курск)